Страница 5 из 18
***
Игорь Романов считался лучшим снайпером не только на курсе, но и во всем их Рязанском, высшем воздушно-десантном командном Краснознамённом училище имени Ленинского комсомола. Поэтому, когда перед самым выпуском в 1986 году его вызвал к себе начальник спецчасти и предложил после получения звания лейтенанта продолжить службу в одном суперэлитном подразделении, он даже раздумывать не стал. О том, что недавно был создан Центр Специального Назначения (ЦСН) КГБ СССР, куда отбирают лучших из лучших солдат и офицеров из всех частей и подразделений армии и госбезопасности, отдавая предпочтение тем, кто прошел Афганистан, у них только ленивый не говорил. И многие мечтали туда попасть, потому что, по слухам, эти ребята не отдыхали по гарнизонам и не занимались шагистикой с новобранцами, а делали реальные дела по специальности. По той специальности, по которой их и готовили. и что они умели делать лучше всего. А Игорь срочную службу как раз воевал в Афгане, снайпером в составе разведроты 56-й Отдельной десантно-штурмовой бригады. Возвратившись с этой войны, он и поступил в училище, просто потому, что ему понравилось воевать. Случатся, знаете, и такое. Он знал, что многие его ровесники, как и он, побывавшие «за речкой»19, проклинали и службу и эту бессмысленную войну, но для него лично было всё иначе. Он словно был рожден для войны, как говорил его комроты: «Какие-то люди рождаются в рубашке, какие-то с серебряной ложкой во рту, большинство – просто голые, как и положено. Но ты, Игорян, родился со снайперской винтовкой в руках». Там, на войне, всё было просто и понятно: есть свои, есть враги. И уходя в очередной рейд, они были все равны – командиры и рядовые, все связаны одной цепью. Это, конечно, не отменяло дисциплины, без дисциплины на войне вообще сразу смерть, но между собой в личных разговорах они обращались друг к другу по-простому. Поэтому и комроты сказал ему тогда не «сержант Романов», а просто – Игорян, как его называли пацаны у них во дворе, там, в далеком Ростове. Потому и Игорь в ответ лишь ухмыльнулся и погладил приклад своей винтовки. Они были свои, ближе любой родни, каждый был обязан друг другу жизнью не по одному разу. Комроты и написал ему характеристику в училище и, видит Бог, никто не смог бы написать лучше.
И тогда, год назад, в том кабинете начальника спецчасти он без раздумий дал свое согласие, подписав бумагу о неразглашении их разговора и сделанного ему предложения. И уже через месяц, сверкая парадными золотыми погонами с двумя маленькими лейтенантскими звездочками, он стоял перед КПП Центра специального назначения КГБ СССР под Москвой. И с тех пор ни разу не пожалел о принятом предложении.
Тогда он, помнится, еще удивился, что прямо с КПП его сопроводили не в штаб для представления, как это было положено, а в другой корпус, где он переступил порог кабинета штатного психолога Центра, тогда еще старшего лейтенанта (а сейчас уже капитана) Соколова. Так было написано на табличке, прикрученной к двери.
Старлей выглядел слишком молодо, точно младше его, но у Игоря тогда не было времени думать о постороннем. Он просто мельком отметил это, подумав, что некоторые люди, бывает, выглядят гораздо моложе своих лет, а некоторые, наоборот, старше. Ничего странного, просто индивидуальные особенности организма. А затем Романов сделал то, что уже привык делать на автомате. Он вытянулся по стойке смирно и отрапортовал, приложив ладонь к фуражке:
– Товарищ старший лейтенант, лейтенант Романов прибыл для дальнейшего прохождения службы.
Слова «лейтенант Романов» в очередной раз прозвучали музыкой в его ушах. Все ещё не мог привыкнуть к тому, что он теперь настоящий офицер. Нет-нет, да и косил глазом на погоны.
Хозяин кабинета кивнул и дружелюбно ответил, начав с представления:
– Старший лейтенант Соколов. Как вы, наверное, уже поняли, лейтенант, я здесь исполняю обязанности психолога. Вероятно, по прибытии в часть, вы ожидали увидеть не меня, но так уж у нас принято. У нас здесь свои правила, в этом вам ещё предстоит убедиться. Поэтому вновь прибывшие для прохождения службы всегда сначала проходят собеседование у психолога, то есть – у меня.
Он секунду помолчал и добавил:
– Впрочем, как и те, кто вернулся с боевого задания.
Увидев загоревшиеся при последних словах глаза Романова, Соколов усмехнулся и предложил ему пройти в дальний угол кабинета, где стояли два удобных кресла напротив друг друга.
– Прошу вас, Игорь, присаживайтесь. Вы не возражаете, что я вас по имени называю? Мы с вами почти ровесники, к тому же оба прошли Афган, поэтому у нас много общего. Да и в званиях тоже не сильно друг от друга отличаемся. Поэтому, предлагаю называть меня просто Егором. Ну, или, если уж совсем неудобно, Егором Николаевичем. Но лучше все же Егором.
– Так точно, то есть, эээ, хорошо, Егор, – немного запнувшись, произнес Игорь, усаживаясь в мягкое кресло.
– Вот и отлично, – потер ладони хозяин кабинета, – тогда, может, чаю? У меня есть отличный чай!
– Неужели со слоном?
– Лучше, Игорь, гораздо лучше. Открою вам секрет: так называемый «Индийский» чай со слоном на пачке – это смесь индийского чая с краснодарским и/или грузинским20. А у меня есть стопроцентный цейлонский. Цейлон – это такой остров у берегов Индии, на котором выращивают лучший в мире чай. Сейчас сам убедишься.
И чай оказался действительно очень вкусным, и Игорь немного расслабился. Возможно поэтому первый вопрос старшего лейтенанта застал его врасплох:
– Скажи, Игорь, как ты относишься к чудесам?
– Извините, не понял, к чему? – в растерянности ответил он тогда и увидел, как губы Соколова раскрылись в довольной улыбке. Это уже потом он привык к неожиданным и – слишком часто – странным вопросам психолога. А тогда просто не знал, что и ответить.
Игорь, улыбнулся всплывшей перед глазами картине и почти тут же, без перехода, прервав поток воспоминаний, перевернулся на живот и, приложив бинокль к глазам, внимательно осмотрел всё вокруг серьезными глазами, в которых самый предвзятый исследователь не нашел бы и тени сентиментальности. Ничто не должно помешать выполнению задания, никакая лирика воспоминаний. Потом посмотрел на часы и снова улегся на спину. Время ещё есть, а звук автомобильного двигателя он услышит издалека.
Да, ЦСН оказался действительно необычной воинской частью. Если, пройдя срочную в Афгане, а потом закончив военное училище, Игорь считал, что он уже всё знает о военном деле, то здесь ему быстро доказали, что это не совсем так. Нет, к примеру, что такое «тропа разведчика» он знал по училищу и неплохо её проходил. Но вот, например, с «полосой риска», когда ты преодолеваешь определенный участок местности под самым настоящим, боевым, а не холостым автоматным и пулемётным огнем, он столкнулся впервые. И ведь там был реальный риск, что тебя пристрелят, если только ты сделаешь хоть малейшую ошибку!
А ещё были упражнения из курса горной подготовки и переправы вплавь через реку c быстрым течением на подручных средствах. Их учили преодолевать проволочное заграждение под высоким напряжением и нырять на глубину, чтобы там, на глубине, успеть освободиться от оружия и снаряжения. А плавание в полной экипировке и с оружием? А наблюдение за вскрытием трупов в морге? А обучение способам обнаружения слежки и ухода от нее? И это далеко не всё, кое-что даже вспоминать небезопасно, такие подписки давал, что – мама, не горюй!
Он вновь улыбнулся. Да уж, готовили их крепко, а у него ещё были специальные занятия по снайперской подготовке. Которые, к сожалению, не освобождали от всего остального. К сожалению – это тогда так думалось. Сейчас он понимал, что к счастью.
Наверное, нет в мире такого оружия, из которого ему не пришлось пострелять за время подготовки в ЦСН – из самых разных положений при самых необычных обстоятельствах. Когда, например, два бойца стоят позади и стреляют по тебе из автоматов. Ну, не прямо в тебя, конечно, но совсем рядом. А ты должен, не обращая на это внимания, спокойно выцеливать мишень, которая, кстати, на месте тоже не стоит.
19
Выражение «за речкой» было придумано военнослужащими во времена Афганской войны. Речка эта – Амударья. За речкой, значит за границей – в Афганистане.
20
Исторический факт.