Страница 19 из 24
Со временем я заметила, что Атамурлана и вправду любит народ, а также купеческое и воинское сословия. Что касается знати, то те из них, кто интересовался предпринимательством или военной наукой, относились к императору с глубоким уважением. Чего нельзя было сказать о некоторых древних аристократических родах, предпочитавших традиционно передавать ведение своих дел баурам и зачастую купаться в ленивой праздности.
Неожиданно я поймала себя на мысли, что если земли близ Западных гор достанутся мне, я бы тоже хотела укрепить этот регион настолько, чтобы Атамурлан, прибыв туда, почувствовал себя в безопасности и насладился хотя бы кратковременным отдыхом. Я постепенно начинала осознавать возможности, которые откроются передо мной, если я вдруг стану крупной землевладелицей.
Эти мысли пронеслись в моей голове, и когда я смотрела на первый прием турмалонской знати, в основном молодых аристократов, первыми прибывших поприветствовать императора в Вингеш. Сделав максимально непроницаемое лицо, я вышла из боковой дверцы и присела на кресло рядом с императорским троном.
Началась нудная церемония приветствия, после чего присутствующих угостили вином и отпустили с миром. Сам факт того, что император принял их, кажется, осчастливил молодых людей на несколько ближайших лет.
Так повторялось следующие два дня. Турмалонские придворные приезжали из Аникурта, кланялись Атамурлану в ноги, иногда трапезничали вместе с ним и удалялись восвояси. Император при этом практически не произносил ни слова, чаще ограничиваясь благосклонным кивком тому или иному гостю в знак доброжелательности.
Но не все аристократы, побывав на приеме императора, спешили уезжать в Аникурт, и постепенно усадьба Вингеша наполнилась высокопоставленными особами. Они с важностью ходили туда-сюда, о чем-то негромко переговариваясь, иногда смеялись или о чем-то спорили, остановившись порой прямо посреди одного из проходных залов.
Советники Атамурлана держались, как стая волков – редко появлялись в общедоступных залах и всегда ходили группами или парами. Я тоже старалась быть рядом с ними, но иногда нарочито гордо шла по проходным комнатам усадьбы, наблюдая, как вельможи, часто запоздало, склоняются передо мной, после чего за спиной неизменно раздаются встревоженные шепотки. На меня и вправду смотрели, как на диковинку, и я намеренно сохраняла равнодушное, слегка загадочное выражение лица.
На пятый день император устроил пир. В одном из залов накрыли огромные столы. Советники по-прежнему сидели по обе стороны от Их Великолепия, а я занимала почетное место по левую руку от императора. Самые высокородные вельможи, прибывшие из Турмалона, были рассажены за отдельный стол (про себя я назвала его VIP-столиком), и, хотя к ним относились с особым почтением, Атамурлан так ни разу и не снизошел до беседы с ними. И это при том, что он охотно переговаривался со мной и Амирошем, даже шутил и презрительно фыркал, бросая на гостей неоднозначные взгляды.
Атмосфера была несколько скованная, но я чувствовала себя в ореоле императорской ауры, словно в золотых облаках – они надежно защищали и при этом согревали.
«Кажется, я начинаю понимать, что значит “греться в лучах славы”», – думала я, уже привычно ощущая любопытные взгляды собравшихся.
Конечно, все эти дни были крайне напряженными. Я поселила Идина в каморку у моих покоев, велев ему лично докладывать обо всех, кто желал меня видеть. Инстинктивно мне хотелось обезопасить свою территорию от любых посторонних вторжений.
Настоящий диалог начался только на седьмой день. Тогда прибывшие вельможи стали в порядке строгой очереди приходить к императору с прошениями. Первыми за закрытыми дверями Атамурлан принял представителей Законодательного Совета из Турмалона. Меня туда не допустили, а из Семерки присутствовало только четыре человека – Амирош, Харун, Куртих и Синая. Встреча длилась порядка четырех часов: обсуждались государственные дела и новые законопроекты, с которыми и приехали советники.
На следующий день ситуация повторилась. Турмалонские послы от Законодательного Совета ходили взвинченные и натянутые. Было видно, что они вынуждены считаться с императором, и что император вовсе не так прост и сговорчив, как им хотелось бы.
– Они приезжают к Их Великолепию со всеми новыми законопроектами? – поинтересовалась я у Адрэа.
– Очень много бумаг приходит со специальными послами, – ответила улуза. – Но несколько раз в год часть Совета является к императору лично с особо важными проектами. В том числе обсуждаются планы работы Совета на будущие месяцы. Кроме того, все Стремительные пишут отчеты о состоянии дел в землях, где мы бываем. Император же, сравнив наше мнение со своим, выносит общий вердикт. Есть законы, которые он издает сам, и ему никто не смеет противоречить. Но, понятное дело, ему не справиться со всем объемом, и многие обязанности берет на себя Законодательный Совет.
– Но разве не бывает так, что законы Совета могут войти в противоречие с законами императора? И разве они не жаждут ограничить его власть? – чересчур прямолинейно спросила я.
Адрэа округлила глаза.
– Император – это закон Эбериана! Если от него приходит бумага с законопроектом, Совет принимает его, лишь иногда направляя уточняющие вопросы или предлагая незначительные поправки. Но ни разу еще никто не посмел отклонить закон, изданный императором!
Кажется, улуза свято верила в абсолютность эберианской власти. Но мне казалось, что Атамурлану следует больше внимания уделять столице. Да и сам он говорил, что даже среди его офицеров не все так верны ему, как хотят казаться. Но я предпочла промолчать – жизнь при дворе быстро учила меня хранить свои мысли при себе.
Только на третий день от начала приема император снова показался в тронном зале, и к нему потянулись многочисленные просящие.
– Да уж, это тебе не закон трех из народа, – печально усмехнулся Амирош, явно сочувствуя повелителю. Мы с ним стояли чуть позади трона Их Великолепия, следя за входящими в зал посетителями.
– Трех из народа? – переспросила я.
– Где бы мы ни остановились, каждый из советников должен принять трех человек с жалобами, выслушать их и самолично решить их дело, – принялся объяснять каганетт. – Можно больше, если есть охота. Эту традицию ввел сам император. Он принимает только высокородных вельмож, но народ может обращаться к нам. Поэтому, бывает, стоит прибыть в какой-нибудь город, как туда стягивается люд со всех окрестных деревень, надеясь попасть в число тех двадцати человек, которых мы обязаны выслушать.
– Интересно, – задумалась я. – И это эффективно?
– Это уже традиция, – пожал плечами Амирош. – Лучше давать людям хотя бы маленький шанс, чем не давать его вовсе. Тем более, к тебе на аудиенцию может прийти даже маленький ребенок. Это небывалое нововведение. Но именно поэтому императора так любят в народе. И всегда ждут, куда бы он ни поехал. В отличие от многих знатных людей…
– Он и вправду немало делает, чтобы укрепить свое положение, – забывшись, стала я размышлять вслух.
Амирош кашлянул в кулак.
– Это не спасет его, если старая аристократия взбесится. А они очень недовольные ходят в последнее время. Особенно эти, – кивнул он на столичных вельмож.
«Что лучше? Быть любимцем народа или любимцем знати? Увы, кажется, все-таки второе, – подумала про себя я. – Аристократы не только хитры, они и умны. Они владеют землями, в большинстве своем образованны и способствуют развитию империи. Народ же – толпа, которую легко переманить. Так почему же Атамурлан так старается для простых людей? Или у него просто нет иного выбора?»
Мои мысли были прерваны появлением на ковровой дорожке к трону императора женщины, с головы до ног окутанной желтыми шелковыми одеяниями.
– Бличетта Иранэш Бу Ланез покорно просит Их Императорское Великолепие, Сияющего, подобно Солнцу, Наимудрейшего и Наихрабрейшего Повелителя Земель от Западного моря до гор Триниана, Владыки всех смертных, Стремительного и Непоколебимого Атамурлана Арлан Димитора Ито-Ланского, прозванного Железным, о скромной аудиенции, – привычно пропел глашатай. Я же заинтересовано проводила глазами облако золотого шелка, робко семенящего к императорскому трону на полусогнутых ногах.