Страница 74 из 132
Из лекции дру Бродерика
26 день хмеля (три месяца спустя). Крепость Сойки
Шуалейда шера Суардис
По крепостной стене гордо вышагивал маленький полупрозрачный слон, а на его спине покачивалась роскошная золоченая беседка с сидящим в ней раджой. Вокруг так же гордо вышагивали кшиасы, — сашмирские воины в ярких облачениях, — трепетали листьями пальмы и даже скакали обезьяны. А голос светлого Люка (Шу называла его так про себя, и была уверенна — он не будет против) рассказывал о празднике Урожая в Сашмире, на котором он был буквально позавчера.
Белоснежный Ветер сидел на плече Шу, прикрыв глаза. Наверное, спал — все же путь из Сашмира долог и труден даже для напитанной магией птицы, а он два часа назад принес целых два письма. Одно — без живых картинок, написанное на обычной бумаге. Его Шу читала одна, в своей комнате, и тут же спрятала под подушку. Глупость, конечно же, но… Но пусть ей снова приснится Люка! С этими снами год тянется не так долго!
Второе же письмо она по уже сложившейся традиции показала всем — Каю и Зако, Энрике и Баль. Читать его, то есть слушать и смотреть, они всей компанией устроились на крепостной стене, над морем.
Благодаря этим письмам даже Кай, поначалу наотрез отказывавшийся слушать восторги Шу в адрес светлого шера, оттаял. Он даже как-то сказал, что возможно — только возможно! — Люкрес в самом деле хочет саму Шуалейду и не станет освобождать для себя трон Валанты. Шу тут же затребовала от капитана Энрике подтверждения, что Люкрес — нормальный человек, а не бездушный политик…
— Понятия не имею, какой он на самом деле, Шу. Я с ним не знаком.
— Но эти письма! Не может светлый шер, который пишет такое, быть бессердечным мерзавцем!
— Тот, кто пишет эти письма, очень заинтересован в тебе. Я даже готов допустить, что ему не нужна корона Валанты. Но разве я учил тебя доверять красивым словам, а не делам? Ты не знаешь этого человека. Ты даже с ним ни разу не говорила.
— Ты зануда, Энрике.
— Спасибо, я стараюсь.
За три месяца, прошедших с ее возвращения в Сойку, мнение Энрике не изменилось. А вот Шу… Шу регулярно перечитывала письма Люка — и не находила в них ни единого признака лжи. Сегодняшнее она точно покажет Энрике, и он непременно поверит, что Люка — истинно светлый шер, любит Шу и не представляет для Кая угрозы!
«…Вы правы, моя Гроза, нам стоит быть откровенными друг с другом. Скажу вам больше, ваша искренность и непосредственность мне нравятся куда больше, чем принятые при дворе недомолвки и увиливания. Поэтому я честно отвечу на все ваши вопросы, и начну с того, который вы не задали, но без сомнения желаете знать на него ответ.
Я не хочу быть королем Валанты. Я не хочу, чтобы вы стали ее королевой. Ваш брат — законный наследник, угодный вашему отцу и Двуединым. Идти поперек их воли сущая глупость.
Мне нужны только вы, моя Гроза. Вы даже не представляете, насколько сильно вы мне нужны. С самой нашей встречи я постоянно думаю о вас…»
Пусть капитан Энрике не менталист, но он умеет видеть правду и ложь. Какие еще доказательства ему требуюется?
Шу мечтательно вздохнула, представив, как они с Люка вместе отправятся путешествовать, ведь Люка часто ездит по дипломатическим делам. Он обещал показать ей весь мир! Даже таинственную Хмирну и восточные острова, где живут лишь вулканические саламандры!
А сам Люка тем временем рассказывал, как его надул сашмирский торговец коврами. Его, светлого шера, менталиста! Эти торговцы — совершенно удивительные люди, они могут торговаться по нескольку часов, у них целые ритуалы, даже танцы! Вы только представьте, чтобы продать какой-то медный кувшин, они готовы показать целое представление, а если вы не купите — будут плакать…
Над картинками с сашмирского базара смеялись все, даже Энрике. И именно он внезапно насторожился, прислушался — и сделал знак Шу, чтобы она убрала письмо.
Шу тоже прислушалась… нет, ей даже прислушиваться не пришлось. Как только она вынырнула из грез, она сразу почувствовала это.
Тьму. Огненную, опасную и манящую тьму, приближающуюся к стенам крепости.
— Бастерхази, — сказали они одновременно с Энрике и Бален, правда, с совершенно разными интонациями.
Бален — с ненавистью. Энрике — холодно. А Шу… она сама не знала. Бастерхази больше не писал ей и никак не давал о себе знать. Ну, если не считать редких заметок о нем в газетах, но это не считается. И вот, пожалуйста, явился.
— Он не войдет в крепость, — в голосе Энрике звучала сталь.
— Но он полпред Конвента, — недоуменно возразила Шу.
— Плевать. Его величество выразился ясно: ни один темный шер не должен войти в крепость Сойки, пока здесь Каетано. Будь он хоть сам Темнейший!