Страница 46 из 132
Ману Бодхисаттва, трактат "О свободе", запрещенный к прочтению, распространению и хранению.
16 день пыльника, таверна «Полкабана»
Дамиен шер Дюбрайн
— Чтоб тебя зурги сожрали, Бастерхази, — выдохнул Дайм, едва Аномалия между ними исчезла.
Почти исчезла. Девочка… хотя какая она девочка, с такими-то желаниями! Девушка уснула, но снились-то ей по-прежнему они. Оба.
— Подавятся, — невыносимо довольным тоном отозвался Бастерхази, прижался плотнее, кожа к коже… и подсек Дайма под колени, одновременно толкая на пол.
Рефлексы сработали раньше, чем Дайм успел сообразить, что происходит. Так что меньше чем через полсекунды Бастерхази валялся на полу, а сверху — Дайм, прижимая его всем весом и держа за горло (осторожно, чтобы не придушить). А заодно — ощущая собственным стояком его стояк.
Эмоциональную тираду, выданную Бастерхази, Дайм пропустил мимо ушей. А то он не знает, что он — екаями драный ублюдок и прочая, прочая. Он бы сказал больше: он еще и лопоухий идиот, недооценивший Аномалию. Катастрофически недооценивший. А еще он слишком близко к Бастерхази, и ему это нравится. Так нравится, что…
— …отпусти меня, Мертвый тебя через колено…
Видимо, от шока Бастерхази забыл о ментальных щитах, а может быть просто не смог восстановить после Аномалии. От него несло возбуждением пополам с болью, и он весь — не столько телом, сколько даром — тянулся к Дайму, ласкал его огненно-черными протуберанцами. От сумасшедшего контраста ледяной бездны и огня, сплетающихся с его собственными потоками воздуха и света, кружилась голова и хотелось… нет, требовалось! Ласкать темного в ответ, проникнуть в него, взять все это себе, сейчас же, немедленно!
— Лукавишь, Бастерхази, — хмыкнул Дайм, погладил напряженное горло, склонился еще ниже, почти касаясь губами его губ. — Ты хочешь совсем не этого.
Темный на мгновение заткнулся и замер, явно собираясь усыпить бдительность Дайма и взять реванш. Но не успел. Мгновения Дайму вполне хватило, чтобы скользнуть рукой в волосы Бастерхази и одновременно прикусить его губу — и тут же поцеловать, жадно и глубоко… не только телом — он наплевал на ошметки щитов, потянулся ему навстречу, касаясь старых переломов, залечивая шрамы, вытягивая остатки проклятий, убирая боль.
Такой реакции Дайм не ожидал. То есть всего чего угодно, но не низкого голодного стона и такого же жадного ответа. Как будто шисов Бастерхази не трахался целый год!
И он сам — лет десять, не меньше. Яйца свело, в член толчками приливала кровь, хотя казалось бы, куда еще-то! И так ощущение, что если сейчас же его не сжать — он взорвется.
— Хиссов ты сын, — выдохнул Дайм в рот Бастерхази и толкнулся бедрами, пытаясь просунуть колено между его ног и отправляя остатки одежды с них обоих в Бездну.
Бастерхази так же голодно толкнулся навстречу, и на миг Дайму показалось — сейчас он поддастся…
А через миг уже Дайм сам валялся на полу, прижатый телом Бастерхази, и так же жадно отвечал на его поцелуй. И самое ужасное, ему совершенно не хотелось сопротивляться или подминать Бастерхази под себя. Последние здравые мысли о том, что если позволить Бастерхази себя отыметь, потом… а что потом? Будет припоминать следующие лет триста?..
Но сейчас-то хорошо, шис дери, как же хорошо!.. Кто бы знал, что секс с темным — это в тысячу раз острее, в миллион раз слаще… даже просто поцелуи — или укусы, какая к шису разница! — заставляют орать от наслаждения, тереться всем телом о жесткое, раскаленное тело врага.
Дайм опомнился, только когда почувствовал во рту вкус крови. Не своей. И услышал низкий, рычащий стон. Его пробрало до самых печенок, он толкнулся вверх, пытаясь насадить Бастерхази на себя…
Тот не поддался, снова прижал руки Дайма к полу. И замер над ним.
Они оба замерли, глядя друг другу в глаза. Пат. Никто из них не сдастся. Никто не позволит другому быть сверху. Если только убить. Проклятье.
— Дай мне, — мягко и тяжело потребовал Бастерхази, придавливая Дайма всей мощью темного дара.
Дайм чуть не задохнулся — от восхищения. Злые боги, да какая к шисам лысым вторая категория! Тут полноценная первая!.. Как он раньше не видел? Вот же Хиссов сын, как прятался!..
Поддаться, что ли. Хочется же, до судороги в яйцах хочется… почти так же сильно, как отыметь недобитого Ястреба прямо здесь, на полу захолустной таверны!
— Шисов дысс тебе, — почти нежно отозвался Дайм, пропуская сквозь себя пылающую тьму и едва не кончая от одного только этого ощущения.
В затуманенных глазах Бастерхази мелькнуло удивление, но тут же сменилось злостью и восторгом — Дайм тоже раскрылся, позволяя ему ощутить всю свою силу, мягко толкнул, поднажал…
И ничего не вышло! Они опять оказались равны. Но, шис, дети, до чего хорош Бастерхази как есть! Голый, настоящий, без вечных масок — то туповатой дубины, то равнодушной темной скотины, страха и ужаса добрых подданных империи. Нет, на самом деле он — живой, яркий, весь он порыв и страсть… И его дар, его суть — великолепная, завораживающая тьма, бьющаяся в такт его сердцу, тянущаяся к Дайму, обволакивающая, обещающая полет, наслаждение и единство…