Страница 60 из 62
Часто вспоминаю Лору, но вот её лицо уже помнится смутно, вообще многое начинает потихоньку забываться, с чем это связано я не знаю и спросить не у кого. Всё, что случилось со мной с момента моего попадания сюда помню отчётливо, до мельчайших подробностей. Но вот «то» моё прошлое начинает постепенно уходить. Пока в памяти ещё окончательно всё не стёрлось сделал несколько карандашных набросков «моего Лисёнка». В той жизни она никогда мне не позировала обнажённой и сердилась, если я ей предлагал сделать рисунок «на память» в стиле «ню». Но провоцировать меня она любила и порой просто сводила с ума ластясь и принимая самые эротичные позы прикрывшись только роскошной огненной гривой волос и наслаждаясь моим ошалевшим видом.
Проведя по рисунку девушки ладонью и как бы погладив её на прощание, я закрываю альбом. Пришла пора перевернуть и этот лист воспоминаний.
Эпилог
Иногда нужно умереть, чтобы начать жить.
Вот и подошли к концу мои неожиданные каникулы в Одессе. Поездка, запланированная на три дня, растянулась почти на шесть лет. Сожалею ли я о том, что произошло? В какой-то мере да. Всё-таки в прошлом (или будущем?) у меня остались незаконченные дела, друзья, интересная работа, комфортный и обустроенный быт. Отказался бы я от поездки, если б заранее мог предполагать, чем она закончится? Нет! Я благодарен судьбе за столь щедрый подарок. И теперь постараюсь прожить свою жизнь так, чтоб мне не о чем было сожалеть в старости, если, конечно, до неё доживу.
А пока заканчиваю приводить в порядок свои дела и как могу успокаиваю маму. Пару раз она уже порывалась «бросить всё и ехать с сыночкой», и только наши совместные с Беллой Бояновной усилия удерживают её от этого опрометчивого шага. Ехать в неизвестность нужно только от безысходности, а у мамы здесь хорошая по местным меркам квартира, добрые подруги и знакомые, да и клиентура, несмотря на все пертурбации с НЭПом только растёт. Дамочки из советско-партийной элиты тоже хотят одеваться модно-богато и средства к этому имеют. А в Париже попробуй ещё сними квартиру, да и жить тоже на что-то надо. И такую клиентуру как в Одессе, в Париже для мамы вряд ли кто приготовил. Все накопления вмиг разлетятся.
Мне одному ехать проще, заработать музыкой себе на проживание и пропитание в случае чего тоже легче одному. К тому же еду довольно обеспеченным молодым человеком. Всё-таки свою зарплату тратить было не на что и авторские отчисления за исполнение моих песен тоже набежали. Не так уж и много, но вместе с командировочными на оплату обучения и съём комнаты в течение двух лет средств хватает с избытком, ещё и на развлечения немного останется.
Хотя на развлечения вряд ли будет время. Благодаря Вилинскому договорённость с Парижской музыкальной консерваторией достигнута, стажировку по классу композиции буду проходить у профессора Поля Дюка́. И Николай Николаевич очень надеется, что я не разочарую именитого профессора, заинтересованно отнёсшегося к моей музыке и даже заочно пообещавшего свою помощь в поиске мецената, если мои произведения будут того достойны.
Николай Николаевич, озадаченный моим неожиданным «творческим прорывом», решил, что изучение композиции для меня сейчас важнее, чем дирижирование или вокал. Ну так мне понятна некоторая его растерянная озадаченность. Дело в том, что, «сочиняя» заказанную мне симфонию по мотивам «пиратов», вспоминая тот или иной саундтрек я зачастую делал для себя карандашные наброски в альбоме. Мне так было проще вспомнить эпизод фильма и писать к нему музыку. И вот это моё «творчество» однажды увидела мама.
– Мишенька! Ты уже пишешь Оперу?! – такого восторженного восхищения в её голосе я ещё не слышал. Недоумённо подняв на маму глаза, оторвался от рисования очередной сценки из фильма и растерянно произнёс: – Мама, с чего ты так решила? – Ну, так я же вижу, что ты рисуешь и играешь, или играешь, а потом рисуешь. Твоя музыка ни на что прежнее не похожа, а на твоих рисунках персонажи в таких шикарных старинных костюмах, что сразу становится понятно, что это опера о временах испанских конкистадоров. Но вот о таких ужасных существах я даже не слышала. – и мама ткнула пальцем в портрет Дейви Джонса.
– А вот этот пройдоха, несмотря на его богатый наряд, сразу видно – продувная бестия! Очень уж у него вид плутоватый. – и мамин палец переместился на Джека Воробья. Я усмехнулся и открыл лист с портретом Анжелики Тич. – А что скажешь о ней? – Мама внимательно рассмотрела портрет и непонятно для меня облегчённо выдохнув: – Не рыжая! – авторитетно добавила: – Авантюристка! И несмотря на свой шикарный костюм составила бы отличную парочку этому плуту!
– Мама! Да ты просто провидица! – я расхохотался и поднявшись со стула обнял засмущавшуюся маму. – Может ты и сюжет мне расскажешь? – Я тебе что, цыганка-гадалка? Вижу, что ты пиратов рисуешь и музыка твоя такая же… прямо пиратская! – вот тут я чуть пополам от смеха не сложился. Ну мама! Знала бы ты, как близка к истине… Музыка-то и правда… пиратская! Вот так и появилась у меня идея написать музыкальный спектакль. Оперу, конечно, не потяну, просто нет времени, а главное – нет опыта. Хоть Столяров и «авансировал» мне специальность оперного дирижёра, но осилить написание такого сложного произведения у меня, как у музыканта, пока кишка тонка.
Но вот написать небольшой двухактный музыкальный спектакль? Почему бы и нет? Пришлось попотеть с сюжетом, всё-таки вместить пять серий (те, что я видел) в полтора часа театральной постановки задача довольно-таки нетривиальная. Но мюзикл у меня получился. Пока не хватает песен для героев, но это не беда. Главное, что музыка написана, музыкальные партии для героев тоже обозначены, а для написания песен лучше пригласить профессионалов-либреттистов, вот только где их сейчас найти? Мюзикл, как жанр, только зарождается и порой сложно определить, где уже мюзикл, а где ещё оперетта.
В общем, когда в конце сентября я предоставил на суд Николая Николаевича «свою» симфонию, он принял её благожелательно. Кстати, говоря «свою», кавычки, наверное, можно уже опускать. Сколько там осталось от оригинала мне судить затруднительно, если главная тема местами ещё и прослеживается, то всё остальное это уже моя импровизация. А в мюзикле о пиратах даже сюжет «творчески переработан».
В Советском Союзе «ответственные дяди и тёти» из Главлита просто не поймут и не примут спектакля о похождениях плутоватого пирата. Цензура начинает всё жёстче влиять на умы советских граждан, «оберегая» их от «тлетворного влияния загнивающего запада», если уж недавно переведённый и напечатанный в журнале «Всемирный следопыт» роман Артура Конан Дойла «Маракотова бездна» местами обрезали, а часть вообще нагло переписали, что уж тут говорить о советской литературе и музыке?
Вот так и стал отважный капитан Джек Воробей, бывший испанский шкипер, пострадавший от несправедливости продажных властей, благородным борцом с английскими пиратами и их покровителями в британских колониях. Что-то типа Робин Гуда, но в карибском море. Надеюсь, что такой сюжет цензуру всё-таки пройдёт, но вот Вилинского он озадачил капитально. Точнее, не сам сюжет, а мюзикл и музыка к нему. С таким форматом музыкального произведения моему профессору ещё встречаться не приходилось.
И в чём его отличие от обычной оперетты пришлось профессору «объяснять на пальцах». По моей просьбе Таня разучила слова, а «Поющая Одесса», уже под управлением Модеста, специально для моих педагогов исполнили увертюру к главной теме спектакля. Даже не пришлось менять текст Даниэлы Устиновой, что для меня довольно-таки удивительно. Но для этого времени слова песни были настолько созвучны с ритмом, темпом и устремлениями молодой страны, что никакой правки не понадобилось:
28
https://youtu.be/IW-oVKrHupY