Схизматрица

Линдсею вспомнились кривые ритмов его мозга, виденные в спальне у Греты.

– Значит, вы – в постоянном состоянии альфа?

– Конечно.

– А вы видите когда-нибудь сны?

– У нас свои способы прозрения. Мы видим новые технологии, ломающие жизнь человека. И бросаемся в эти течения. Возможно, каждый из нас – лишь ничтожная частица, но вместе мы образуем отложение, способное замедлить поток. Многие инноваторы глубоко несчастны. Приобщаясь к дзен-серотонину, они теряют свою невротическую потребность соваться куда не следует.

Линдсей мрачно улыбнулся:

– Значит, меня не случайно поручили именно вам?

– Вы глубоко несчастны. Отсюда все ваши беды. Недвижение имеет в гареме заметный вес. Присоединяйтесь к нам. Мы вас спасем.

– Когда-то я был счастлив. Так, Грета, как вам и не снилось.

– Неистовство чувств не для нас, Бела. Мы хотим спасти весь род человеческий.

– Ни пуха ни пера, – сказал Линдсей.

Кабина остановилась.

Старый акромегалик отступил назад, чтобы полюбоваться своей работой.

– Ну как, бродяга? Не жмет? Дышать можешь?

Линдсей кивнул, отчего экзекуционный контакт болезненно вдавился в основание черепа.

– Эта штука читает задние доли мозга, – сказал великан.

Гормоны роста изуродовали его челюсть; голос, из-за бульдожьего прикуса, звучал невнятно:

– Ноги волочи по полу. Никаких резких движений. Даже не думай дергаться, тогда башка будет цела.

– И давно ты этим кормишься? – поинтересовался Линдсей.

– Да уж не первый день.

– Ты – тоже принадлежишь к гарему?

Гигант поднял брови в свирепом удивлении:

– Ну да, а как бы ты думал? Трахаю Карнассуса. – Громадная его пятерня полностью накрыла лицо Линдсея. – Ты видал когда-нибудь со стороны своей собственный глаз? А то – могу один вытащить. Начальник тебе потом новый пересадит.

Линдсей вздрогнул. Великан ухмыльнулся, обнажив ряд кривых зубов.

– Видал я таких. Ты – шейперский антибиотик. Когда-то такому вот удалось меня обхитрить. Может, ты полагаешь, что и контакт обхитришь. Может, считаешь, что убьешь начальника, не двигаясь. Не забудь: чтобы выйти отсюда, придется идти мимо меня. – Охватив ладонью голову Линдсея, он отодрал его от липучки. – Или, может, ты меня держишь за дурака?

– Прибереги это для блядей, якудза, – сказал Линдсей на пиджин-японском. – Может, ваше сиятельство соблаговолит снять с меня контакт и побеседовать на равных?

Великан, удивленно рассмеявшись, аккуратно поставил Линдсея на ноги.

– Извини, друг. Не признал своего.

Линдсей миновал шлюз. Внутри воздух был нагрет до температуры тела. Было душновато; пахло потом, фиалками и духами. Тоненькое подвывание синтезаторов внезапно оборвалось.

Комната состояла целиком из живой плоти. Атласная смуглая кожа местами была украшена ковриками из блестящих черных волос и розовато-лиловыми слизистыми оболочками. Все было скручено и согнуто; кресла представляли собой округлые подушки из плоти, усеянные лиловыми отверстиями. Под ногами пульсировали, прокачивая кровь, артерии с хорошую трубу толщиной.

На локтевом суставе, обтянутом гладкой кожей, поднялась знакомая уже лампа. Темные глаза ее внимательно осмотрели Линдсея. В гладкой заднице скамеечки для ног раскрылся рот:

– Дорогой, сними свои липучки. Щекотно.

Линдсей где стоял, там и сел.

– Кицунэ, это ты?

– Ты ведь узнал меня, когда взглянул в мои глаза в кабинете Уэллса.

На этот раз мурлычущий голос исходил из стены.

– Нет; я понял кое-что, только увидев твоего телохранителя. Столько времени прошло... Извини за башмаки. – Подавшись вперед, он осторожно разулся, изо всех сил стараясь скрыть дрожь: кресло из плоти было ощутимо, по-живому теплым. – Где ты?

– Вокруг тебя. Мои глаза и уши повсюду.

– Но где твое тело?

– От него пришлось избавиться.

Линдсей вспотел. В такую духоту да после месяца на холоде...

– А ты сразу узнала меня?

– Из тех, кто меня когда-то покинул, – только тебя хотелось удержать, милый. Как же мне было тебя не узнать?

– Ты здорово устроилась, – сказал Линдсей, внезапно вспомнив полузабытую дисциплину и скрыв наполнивший его ужас. – Спасибо, что убила того антибиотика.

– Ничего сложного, – отвечала она. – Я всех убедила, что это был ты. – Она помолчала в раздумье. – Гейша-Банк купился на твой трюк. Ты поступил разумно, забрав с собой голову яритэ.

– Мне хотелось, – осторожно сказал Линдсей, – сделать тебе прощальный подарок – абсолютную власть.

Он оглядел груды лоснящейся плоти. Нигде не было даже намеков на лицо. Пол и стены слегка гудели от синкопированного глухого перестука полудюжины сердец.

– А ты не расстроился, что я предпочла тебе власть?

Мысль Линдсея заработала в бешеном темпе.

– С тех пор ты стала куда мудрее... Да, я примирился с этим. Должен был наступить тот день, когда тебе пришлось бы выбирать между мною и собственными амбициями. И я прекрасно знал, что ты выберешь. Или я ошибся?

После непродолжительного молчания несколько ртов захохотало со стен.

– Ты для всего найдешь благовидный предлог, дорогой. Подарок... Нет. С тех пор у меня было множество фаворитов. Ты был хорошим оружием, но не единственным. Я прощаю тебя.

– Спасибо, Кицунэ.

– Можешь быть свободен. Арест отменен.

– Твоя щедрость не знает границ.

– Кстати, что за бред насчет Инвесторов? Или ты не понимаешь, насколько вся Система зависит сейчас от них? Любая группировка, задумавшая встать у них на пути, с тем же успехом может просто повеситься.

– Мой замысел гораздо тоньше. Думается мне, их самих можно заставить встать на собственном пути.

– То есть?

– Шантаж.

Несколько ртов ее нервно хохотнули.

– По какому поводу, дорогой?

– Половых извращений.

Глаза приподнялись на своей органической турели. Линдсей отметил расширившиеся зрачки – верный признак, что он угодил в цель.

– Есть доказательства?

– Могу хоть сейчас представить, – объяснил Линдсей, – вот только контакт... Стесняет, понимаешь...

– Сними. Я его давно отключила.

Расстегнув зажим-убийцу, Линдсей аккуратно положил его на подрагивающий подлокотник кресла. Пройдя босиком к ложу, он расстегнул рубашку и извлек видеомонокль на цепочке.