Схизматрица

На таком громадном расстоянии от Солнца от энергии светила толку было немного. Шейперы обзавелись собственными солнцами, яркими ядрами, для каждого государства Совета – своим. Для Голдрейх-Тримейна, Дермотт-Голд-Мюррея, Фазы Тельца, Ущелья Кирквуда, Синхрониса, Кластера Кассини, Кластера Энке, Союза старателей, Арсенала... Константин знал на память их все.

Включились двигатели, еле заметное ускорение чуть встряхнуло корабль. Метеостанция Голдрейх-Тримейна дала разрешение на вылет, значит, страшных молний, проскакивающих иногда между элементами Кольца, не ожидается. Радиационный фон невысок. А путешествие на новых, шейперских, двигателях займет каких-то несколько недель.

В каюту вошел Зенер и сел рядом.

– Вот и все... – сказал он.

– Что, Карл, уже ностальгия? – Константин поднял взгляд на высоченного драматурга.

– По Голдрейх-Тримейну – да. А по тамошнему народу... Это другой вопрос.

– В один прекрасный день ты вернешься сюда триумфатором.

– Очень любезно со стороны вашего превосходительства.

Зенер поскреб подбородок, и Константин отметил, что стандартные бактерии Республики уже пометили его шею.

– Давай без чинов, – сказал Константин. – В Совете Колец так принято, но в Республике это отдает аристократизмом. А такая идеология у нас не поощряется.

– Понимаю, доктор Константин. И буду поосторожнее.

Гладко выбритое лицо Зенера дышало безликой шейперской красотой. Костюм его был чрезмерно изыскан, в тускловатых коричневых и бежевых тонах.

Константин спрятал монокль в карман расшитого бронзовой нитью бархатного жилета. На спине под льняным вышитым пиджаком выступил пот; кожа спины шелушилась там, где омолаживающий вирус пожирал старые клетки. Уже два десятка лет бродила эта инфекция по его организму – первая награда за лояльность к шейперам. В местах, где поработал вирус, оливково-смуглая кожа становилась гладкой, как у младенца.

Зенер осмотрел стены каюты. Толстый слой изоляции был украшен пуантилистскими гобеленами, изображавшими виды Республики. Буйные фруктовые сады под небом в белоснежных облаках, солнце, с церковной торжественностью озирающее с высоты золото пшеничных полей, сверхлегкий летательный аппарат, несущийся вдаль над каменными особняками, крытыми красной черепицей...

– А как же выглядит эта ваша Республика на самом деле?

– Глухая дыра, – ответствовал Константин. – Осколок прошлого. До нашей революции она здорово загнила. Не только в социальном смысле, физически – тоже. Столь огромная экосистема требует тотального генетического контроля. Но основатели о будущем не задумывались. На их век хватило – и ладно. – Константин сложил кончики пальцев. – И мы унаследовали этот бардак. Цепь миров высылала своих прожектеров и мечтателей. Например, генетиков-теоретиков, сформировавших Совет Колец... Цепь слишком уж привередничала и к настоящему моменту профукала всю свою силу. Превратилась в полуколонии...

– Доктор, вы думаете, мы, шейперы, победим?

– Да. – Константин улыбнулся Зенеру, а улыбался он исключительно редко. – Потому что мы понимаем, за что идет борьба. За жизнь. Нет, я не хочу сказать, что мехи будут разом уничтожены. Они могут доживать свое еще века и века. Но все равно вымрут. Превратятся в киберов, перестанут быть живыми людьми из плоти и крови. А это – тупик, ведь пропадает сила воли. Ни императивов, ни воображения – одни программы.

Драматург кивнул:

– Логично. Не то что лозунги, которые вы, должно быть, слышали на днях в Голдрейх-Тримейне. Единство в разнообразии... Все группы составляют одну огромную Схизматрицу... Род людской заново объединяется перед лицом пришельцев...

Константин заерзал в кресле, пытаясь тайком почесать зудящую спину.

– Да, я слышал подобные упражнения в риторике. Со сцены. Тот продюсер, о котором вы говорили...

– Мавридес? – оживился Зенер. – Могущественный клан. Голдрейх-Тримейн, Джастроу-Стейшн, Ущелье Кирквуда... Они никогда не были представлены в Совете, но имеют общие гены с Гарза, Дрейперами и Феттерлингами. А Феттерлинги очень влиятельны.

– Вы говорили, этот человек – только по браку Мавридес. Что он не генетический.

– Одиночка, вы хотите сказать. Не из линии. Да. И ему не позволено вносить в линию свои гены. – Зенер рассказывал сплетню с явным удовольствием. – К тому же Инвесторы в нем души не чают. И еще он – цефеид.

– Цефеид? То есть из Службы безопасности?

– Доктор-капитан Абеляр Мавридес, цефеид, доктор философии. Чин для его возраста – не бог весть какой... Говорят, когда-то он был бродягой, потом – горняком-кометчиком. Где-то на границе Системы встретился с пришельцами, каким-то образом пролез к ним в доверие... Буквально через несколько месяцев после первого своего появления они привезли этого Мавридеса с женой в Голдрейх-Тримейн на одном из своих звездолетов. И с того момента он все идет и идет в гору. Корпорации нанимают его для посредничества в делах с пришельцами. Он преподает инвесторологию и бегло говорит на их языке. И достаточно богат, чтобы напустить тумана на свое прошлое.

– Шейперы из старых ревностно оберегают свою личную жизнь...

Зенер помрачнел.

– Он – мой враг. Он сломал мне карьеру.

Константин обдумал услышанное. Он-то знал о Мавридесе гораздо больше, чем Зенер, и этого последнего выбрал не наугад. Вполне естественно, что у Мавридеса не может не быть врагов, а значит, куда легче отыскать их, чем создавать новых.

Вот Зенер – он жестоко разочарован. Первая его пьеса с треском провалилась, а вторую так и не поставили. К закулисным махинациям Мавридеса и его Полночной лиги не допущен. Ярый антимеханист. Генетическая линия катастрофически пострадала во время войны. Сторонники разрядки его отвергают...

А Константин его приблизил и обласкал. Заманил в Республику, суля богатые театральные архивы и живые драматургические традиции, которые Зенер сможет невозбранно осваивать и воплощать в жизнь. Конечно же, этот шейпер был ему благодарен, и чувство признательности превратило его в пешку Константина.

Константин молчал. Мавридес не давал ему покоя. Щупальца влияния этого человека оплели весь Голдрейх-Тримейн.