Страница 591 из 683
Видимо, заметив, что Антон пытается сличить подписи, главбух заговорил:
— Подделку не ищите. Это подлинные автографы Александра Васильевича. Но, обратите внимание, сделаны они разным цветом. По синей росписи я обязан был выплатить деньги немедленно, а по черной — задержать выплату до той поры, когда Головчанский или позвонит мне, или сам зайдет в бухгалтерию с получателем и прикажет устно или наложит вторую визу. Обговорив наедине со мною это условие, Александр Васильевич чуть не с первого дня своего начальствования в ПМК сделал меня своеобразным козлом отпущения в финансовых вопросах.
— Зачем такое Головчанскому понадобилось?
— Чтобы подчеркнуть в глазах подчиненных свою значимость и доброту. Этакий, понимаете ли, великодушный фарс. Дескать, в любое время готов вас озолотить, да вот бухгалтер козни строит.
— Вероятно, для задержки выплат были какие-то основания? — спросил Бирюков.
— Никаких. Просто Александр Васильевич моими руками мелочно мстил неугодным ему людям, а те, простофили, восторгались его щедростью. И до сей поры заблуждаются. Пожалуй, единственный человек быстро раскусил Александра Васильевича — это Иван Тимофеевич Стрункин, бывший его личный шофер.
— Ну а выдачу зарплаты задерживали?
— Задерживал. И опять же по указанию Головчанского. Надо, например, Александру Васильевичу переговорить с кем-то из начальников участков, прорабов, мастеров или из рабочих — он передаст мне списочек. И упаси бог выдать им деньги до того, пока Головчанский с ними не переговорит! А наемной бригаде Алексаняна, опять же к примеру сказать, вообще категорически запрещалось выдавать хоть копеечку в отсутствие Головчанского… — Главбух несколько замялся. — Теперь в ПМК пошли открытые разговорчики, будто Алексанян делился деньгами с Головчанским. Если это правда, ручаюсь, инициатива «дележа» исходила от Головчанского. Уж очень роскошно он зажил в последние три года, когда в нашем районе Хачик появился.
— Не помните, как последний раз Алексанян получал деньги?
— Прекрасно помню. Это был необычный случай. Александр Васильевич позвонил и сказал со злостью: «Рассчитай Хачика быстренько, без волокиты. У меня к нему претензий нет». И, знаете, почему?.. Начальник отдела труда и зарплаты Облсельстроя товарищ Русаков в тот день так пропесочил Головчанского за его безмерную любовь к наемным бригадам, что Александру Васильевичу стало не до Хачика.
— Какие претензии были раньше у Головчанского к Алексаняну?
— Надуманные. Например, в прошлом году после сдачи в эксплуатацию клуба в Березовке Александр Васильевич больше недели мариновал выдачу зарплаты Хачику, мотивируя тем, что на объекте, хотя он и принят комиссией, остались недоделки и наемная бригада обязана их устранить. После я спросил главного инженера об этих недоделках. Главный усмехнулся: «Два электровыключателя надо было заменить — пять минут работы». Вот вам наглядный нюанс…
— И вы с таким «нюансом» мирились?
— А куда деваться?.. Поначалу пробовал доказать Александру Васильевичу, что так у нас дело не пойдет. Он спокойненько предложил написать заявление на увольнение по собственному желанию. Дескать, не нравится такой порядок, ищите место по своему вкусу… — Синие глаза главбуха сделались печальными. — Сунулся я в одну организацию, в другую, в третью — и везде получил от ворот поворот. Видать, руководители созвонились с Головчанским — тот не поскупился меня охарактеризовать так, что не только в главные бухгалтера, но и сторожем-то вроде брать сомнительно… А у меня семья, детишек трое дочь студентка.
— Вы могли обратиться в Обсельстрой, — возразил Бирюков.
Главбух безнадежно махнул рукой:
— В высших инстанциях Головчанский был почетным человеком, руководителем, способным выполнить любое задание. А кто я?.. Цифиркин, бумажная душа. Конечно, в областном управлении ко мне тоже относятся уважительно. Дело свое знаю, финансовую дисциплину блюду. Но, если бы возник вопрос: Головчанский или главный бухгалтер? — предпочли бы оставить на своем месте Головчанского. Бухгалтера подобрать проще, чем начальника.
— По вашим рассуждениям выходит, что у нас здесь, в райцентре, даже на самодура и то управы не найти?..
— Александр Васильевич самодуром не был. Он никому не хамил и никого не унижал. Он вежливенько ставил в такие условия, когда вроде бы и не привязан, как в народе говорят, а визжишь. И не одного меня таким способом подмял. Возьмите, например, начальника отдела труда и зарплаты ПМК Окунева. Ивану Ивановичу самый малый пустяк до пенсии осталось. А кому не хочется уйти на отдых по-хорошему? Головчанский воспользовался этим и в последние годы стал из Окунева веревочки вить: сколько скажет наемной бригаде насчитать по договору, столько Иван Иванович и насчитает… Характеры у нас с Окуневым такие — не можем за себя постоять, смелости не хватает взбунтоваться…
Откровенность главного бухгалтера еще больше укрепила у Антона мысль, что Головчанский был неплохим психологом. Александр Васильевич тонко подмечал слабые стороны подчиненных и использовал их в своих целях на полную катушку.
У входа в райотдел под густым черемуховым кустом, ссутулясь на скамейке, сосредоточенно курил Хачик Алексанян. Он увидел Бирюкова, поднялся и возмущенно заговорил:
— БХСС, понимаешь, товарищ Бирюков, затаскал бригаду допросами! Работать некогда…
— Не надо было нарушать закон, — строго сказал Бирюков.
— Я не нарушал! Вымогательством Головчанский занимался!
— Не сваливайте все на Головчанского. Вас никто не принуждал подписывать завышенный договор и тем более делиться с Головчанским деньгами.
— Он сам предложил тридцать тысяч по зарплате! И условие поставил: пять — ему. Сказал: «Не хочешь, не согласен — ищи в другом месте работу».
— Значит, вы добровольно согласились на групповое хищение.
— Почему добровольно?!
— Потому, что у нас в районе, кроме Сельстроя, есть другие организации, где всегда можно найти строительную работу на законных основаниях.
— Некогда было искать! Если бы я не согласился, Головчанский в тот же день нанял бы другого.
— Вот другой, а не вы, и отвечал бы теперь. Пойдемте ко мне в кабинет — надо кое-что выяснить…
Алексанян мгновенно изменился, словно его огорошили неожиданным вопросом. В кабинете, едва усевшись на стул, он снова попытался завести разговор о вымогательстве Головчанского, но Антон сразу перебил:
— Хачик Геворкович, не оправдывайтесь. Ситуация настолько простая, что вам придется нести ответственность за хищение по всей строгости закона. Расскажите лучше о своих отношениях с Огнянниковой. Знаете Анну Леонидовну?
Алексанян уставился на Бирюкова крупными черными глазами, как будто хотел убедиться: не разыгрывают ли его? Антон повторил вопрос. Хачик пожал плечами:
— Знаю, конечно, Анюту. Какие отношения?.. Хорошие отношения. Она согласилась выйти за меня замуж. Только, понимаешь, не хочет жить у моих родителей в Николаевке. В большой город хочет, в Ереван.
— Чем Николаевка не нравится Огнянниковой? Анна Леонидовна была там?
— Нет, не была. Я рассказал. Анюта говорит, надоело в деревне жить, поехали в город. Теперь мне забота — покупать квартиру в Ереване.
«Это что еще за трюк? Почему Огнянникова напрочь отрекалась от Алексаняна, а он как ни в чем не бывало говорит о женитьбе?» — мелькнула у Бирюкова мысль, однако раздумывать было некогда, и Антон быстро спросил:
— Давно начали обговаривать с Огнянниковой совместные планы на жизнь?
— Второй месяц говорим.
— Жениться собрались на одной, а ночевать ходите к другой?
— К кому я хожу?!
— К Тосе Стрункиной…
Несколько секунд Алексанян растерянно смотрел Бирюкову в глаза, но, по всей вероятности, так и не сообразив, каким образом лучше выкрутиться из щепетильного положения, заторопился:
— Слушай, товарищ Бирюков, слушай, это шутка была!..
— Вы слишком много «шутите»…
— Не хотел я у Тоси ночевать! Выпить коньяк хотел, поговорить… Немножко пошутил с Тосей, — она, дурная, дверь с обратной стороны закрыла. Мне через трубу уходить оставалось, через трубу?!