Страница 576 из 683
— Хоть сто раз приглашайте, я одно и то же говорить буду. Никаких секретных дел с Головчанским у меня не было.
10. Намечается посредник
В кабинете начальника райотдела, кроме Гладышева, сидели следователь Лимакин и судмедэксперт Борис Медников.
— Какие новости? — сразу спросил Гладышев Бирюкова.
Антон неторопливо пересказал содержание своей беседы с Олегом Тумановым, затем — с Тосей Стрункиной. Подполковник насупил седые брови:
— Послушай теперь следователя. Петр сегодня громаднейшую работу проделал…
Лимакин машинально поправил лежащий на коленях портфель и стал рассказывать. По плану в этот день он наметил побывать в районных учреждениях, где имеют дело с гранозаном, чтобы выяснить, кто и в каком количестве брал там в последнее время этот сельскохозяйственный яд. Созвонившись с управлением сельского хозяйства, узнал, что в чистом виде гранозан имеется только на складе Райсельхозхимии. На районном элеваторе хранится около двадцати тонн семенной кукурузы, обработанной гранозаном, а в лаборатории контрольно-семенной станции есть небольшие пробные партии протравленных семян для определения их всхожести. И все.
Разумеется, первым делом Лимакин направился в Райсельхозхимию. При проверке там оказалось в наличии полторы тонны гранозана. Упакован он был в стандартные металлические банки с плотными крышками и хранился в закрытом на замок складе с соблюдением всех мер предосторожности. Лимакин попросил кладовщика — пожилого степенного мужчину на протезе — открыть одну из банок и увидел серовато-белый порошок, от которого исходил неприятный резкий запах. Закрывая банку, кладовщик объяснил, что в зависимости от наполнителя гранозан, кроме серовато-белого, бывает розового или желтоватого цвета. Затем показал Лимакину приходно-расходные журналы, откуда явствовало, что последний раз гранозан отпускался со склада в июле механизированному отряду Сельхозхимии для обработки семян озимой ржи по договору, заключенному с колхозом «Гранит», а наиболее массовый расход этого ядохимиката наблюдался в марте — апреле, когда обрабатывались семена зерновых перед весенним севом. Частным лицам, по уверению кладовщика, гранозан вообще ни разу не отпускался, поскольку это категорически запрещено.
Еще скупее сведения почерпнул Лимакин на элеваторе. Затаренные в мешки зерна семенной кукурузы здесь хранились, как говорится, под семью замками с соблюдением санитарных требований, и, по словам директора элеватора, «наскрести с них гранозана, чтобы кого-то отравить, просто-таки невозможно».
В контрольно-семенной станции Лимакину показали сшитые из полотна небольшие кулечки, в каждом из которых находилось не более килограмма протравленного зерна. Кулечки были плотно зашиты. На прикрепленных к ним бирках указывались названия хозяйств, откуда семена поступили на проверку. Разговорившись с заведующей станцией о Головчанской, Лимакин узнал довольно любопытное.
— Представляешь, Игнатьевич, — обращаясь к Бирюкову, сказал следователь, — вчера утром Софья Георгиевна приходила на работу оформлять отпуск и во всеуслышание заявила, что Александра Васильевича отравила Надя Туманова.
— Откуда у нее такие сведения? — спросил Бирюков.
— Не говорит.
— Ты встречался с ней?
— Конечно.
— Ну и что?..
— Знаешь, Софья Георгиевна какая-то оглушенная. За неполный час, как я приметил, три таблетки реланиума проглотила. — Лимакин бросил взгляд на судмедэксперта. — Мне кажется, Головчанская страх этими таблетками глушит…
Бирюков повернулся к Медникову:
— Она не отравится от такого «глушения»?
— Прежде чем отравиться, уснет, — ответил судмедэксперт. — А сон, как известно, лучшее из лекарств.
— Да ей и не дадут отравиться, — снова заговорил Лимакин. — Там полный дом родственников, следят за каждым шагом. Честно говоря, пожалел, что зашел туда. Надо бы, как положено, в прокуратуру пригласить, а я поспешил, поскольку на работе Софьи Георгиевны не было.
— Что она говорит о Наде Тумановой? — снова спросил Антон.
— Сумбурную околесицу несет. То вроде сон кошмарный вспоминает, то какой-то роковой телефонный звонок, который якобы «открыл ей глаза». Любопытно, на работе обвинила Надю Туманову, а в разговоре со мною несколько раз повторила, что Тося Стрункина — любовница Головчанского. Потом себя стала обвинять. Дескать, сама разрешила мужу завести любовницу. Словом, мне показалось, что Софья Георгиевна или невменяема после душевного потрясения, или симулирует невменяемость.
— Назначь психиатрическую экспертизу.
— Говорил с прокурором. Семен Трофимович советует денек-два подождать. Может, это у нее под впечатлением похорон.
— Как бы она за эти дни дровишек не наломала.
— Родственникам наказал, чтобы не оставляли без присмотра.
В разговор вмешался Борис Медников:
— С Надей Тумановой дело плохо, товарищи сыщики.
Бирюков удивленно обернулся к судмедэксперту:
— Что с ней?
— Обращалась в гинекологическое отделение, чтобы прервать беременность. С чего бы это?..
— Серьезно?
— Вполне. На дежурство последнее время приходит сама не своя, какая-то отрешенная. Вчера, кстати сказать, в ординаторской цветок полила вместо воды спиртом. Колбочка на подоконнике рядом с графином для питья стояла. Можете себе представить такое? У меня аж сердце кольнуло.
Лимакин чуть улыбнулся:
— Спирту пожалел?
— Спирт — куда ни шло, человека жалко, — хмуро пробурчал Медников. — Пробовал потолковать с Надей откровенно — расплакалась и убежала.
— Не телефонная ли провокация на Тумановых так сильно подействовала?.. — высказал предположение Бирюков. — Когда порядочные люди сталкиваются с подлостью, они переживают очень болезненно.
Судмедэксперт вздохнул:
— Может быть, но… Зачем Тумановой прерывать беременность, если она хотела ребенка?
Подполковник Гладышев указательным пальцем резко потер насупленные брови. Будто сам себе задал вопрос:
— Кто же этот таинственный провокатор?..
— Головчанская, — быстро сказал следователь.
— Тебе-то она что-нибудь определенное сказала о Тумановой?
— Нет.
— Но ведь с бухты-барахты выплыло столь серьезное обвинение… У кого какие соображения на этот счет?
Все промолчали.
— Нечего сказать? Что ж, придется подбросить вам дополнительные факты для размышлений… — Подполковник вынул из стола небольшой пакет с красной наклейкой «Авиа» и передал его Бирюкову. — Вот прислали из Николаевки подлинник телеграммы номер 245, которую умудрился, не выезжая из Сибири, отправить своей жене Александр Васильевич Головчанский.
Бирюков вытащил из пакета протокол выемки документов и два бланка телеграмм Министерства связи. Один из бланков, белого цвета, был совершенно чистым, другой — синий, заполнен размашистым мужским почерком с росписью Головчанского.
Подполковник быстро подал Антону еще один синий бланк, но незаполненный:
— Вот это из нашего узла связи — сравни…
Оба синих бланка — и заполненный, и чистый — были отпечатаны в Нижнем Тагиле типографией Свердуприздата. По выходным типографским данным они в точности соответствовали друг другу. На белом бланке, взятом, как сообщалось в сопроводительном письме, для сравнения из Николаевского отделения связи, были оттиснуты выходные данные Медынской типографии.
Подождав, пока Бирюков и Лимакин поочередно ознакомились с документами, Гладышев спросил:
— Как вам этот фокус нравится?
— Не оригинальный, — ответил Бирюков. — Головчанский заранее планировал появиться в пансионате позднее срока, указанного в путевке, и, чтобы не вызвать у жены подозрений, через посредника опередил события.
— Кто этот посредник?
— Вероятно, кто-то с юга… Если рассуждать логически, то Александр Васильевич отправил написанную телеграмму в Николаевку почтой, обговорив с посредником в письме или по телефону число и время, когда ее следует передать на телеграф.