Страница 65 из 89
Ураган
Ровно в половине шестого утра Хорнблоуэр не спеша вошел в свой кабинет в Адмиралти-Хаузе. Теперь, когда наступило лето, в такое время было уже достаточно светло для того, чтобы работать, и в то же время достаточно прохладно. Джерард и Спендлов, его флаг-лейтенант и секретарь, уже ожидали его здесь – им пришлось бы несладко, если бы это оказалось не так. Вытянувшись по стойке «смирно», но не щелкнув при этом каблуками (за три года они поняли, что их шеф не одобряет такой привычки), они выпалили: «Доброе утро, милорд! Доброе утро, милорд!» – словно дуплетом из охотничьей двухстволки.
«Утро», – сказал Хорнблоуэр. Он еще не выпил на завтрак чашечку кофе, в противном случае перед словом «утро» он поставил бы «доброе». Он уселся за свой стол, а Спендлов навис над его плечом с кипой бумаг, в то время как Джерард сдавал утренний рапорт.
– Погодные условия нормальные, милорд. Высокая вода сегодня в 11.30. Никто не прибыл в течение ночи, и этим утром с сигнальной станции ничего не наблюдалось. Никаких известий о пакетботе, милорд, как и о «Тритоне».
– Рапорт ни о чем, если вообще его можно назвать таковым, – произнес Хорнблоуэр.
Отрицания в последних двух предложениях уравновешивали друг друга: корабль Его Величества «Тритон» должен был доставить преемника, которому предстояло сменить его на посту после трех лет службы, и Хорнблоуэра не радовала перспектива сложить с себя должность главнокомандующего в Вест-Индии, напротив, на вест-индском пакетботе плыла его жена, с которой он не виделся все это время, и встречи с которой с нетерпением ждал. Она направлялась сюда с целью совершить обратное путешествие в Англию вместе с ним.
– Пакетбот ожидается со дня на день, милорд, – утешающе сказал Джерард.
– Ваше дело докладывать мне о том, что мне не известно, мистер Джерард, – отрезал Хорнблоуэр.
Его раздражало, что его утешают как ребенка, еще больше раздражало то, что офицеры его собственного штаба считают, что он настолько подвержен человеческим слабостям, что способен беспокоиться о своей жене. Он посмотрел через плечо на секретаря:
– Что там у вас, Спендлов?
Спендлов быстро перетасовал бумаги, которые держал в руках. Кофе для Хорнблоуэра должны были подать с минуты на минуту, а у Спендлова было нечто, что ему не хотелось бы показывать своему начальнику до тех пор, пока его не принесут, и он не будет выпит, по крайней мере, наполовину.
– Вот отчеты из дока на тридцать первое ultimo, милорд, – сказал он.
– Вы не можете говорить «на конец последнего месяца»? – буркнул Хорнблоуэр, забирая отчеты.
– Слушаюсь, милорд, – ответил Спендлов, горячо надеясь, что кофе вот-вот подадут.
– Есть здесь что-нибудь еще? – спросил Хорнблоуэр, проглядывая документы.
– Ничего, заслуживающего вашего особого внимания, милорд.
– В таком случае, зачем вы досаждаете мне ими? Что дальше?
– Контракт для нового пушкаря на «Клоринде» и бондаря в доках, милорд.
– Ваш кофе, милорд, – произнес в эту секунду Джерард. В его голосе легко можно было различить нотку облегчения.
– Лучше поздно, чем никогда, – отрезал Хорнблоуэр. – и ради Бога, не суетитесь вокруг меня, я сам налью себе кофе.
Спендлов и Джерард деловито расчистили на столе место для кофейника, и Спендлов торопливо отпустил ручку.
– Проклятье, слишком горячий, – проговорил Хорнблоуэр, отхлебнув глоток. – Всегда чертовски горячий.
На прошлой неделе был заведен новый порядок, согласно которому кофе подавали Хорнблоуэру по его прибытии в офис, в то время как раньше он уже ждал его там. Это было сделано, так как адмирал жаловался, что кофе всегда слишком холодный. Однако ни Спендлов, ни Джерард не решились напомнить ему об этом.
– Я подпишу контракты, – продолжил Хорнблоуэр, – хотя и не думаю, что этот бондарь заслуживает свой кусок хлеба: его бочки рассыпаются и становятся похожи на клетки для птиц.
Спендлов присыпал мокрые чернила на подписи Хорнблоуэра песком из ящичка отложил бумаги в сторону. Хорнблоуэр отпил еще глоток кофе.
– Вот ваш отказ на приглашение Крайтона, милорд. Оно составлено от третьего лица, так что ваша подпись не требуется.
Если бы он услышал такое чуть раньше, то затребовал бы разъяснений, почему в таком случае ему докучают этим, забыв о своем собственном установлении, что ничего не может быть издано от его имени, если он не видел этого сам. Но даже два глотка кофе сделали свое дело.
– Отлично, – сказал он, пробегая глазами документ, и снова поднес чашку ко рту.
Спендлов наблюдал, как в кружке понижается уровень жидкости, и счел, что подходящий момент настал. Он положил на стол письмо.
– От сэра Томаса, милорд.
Когда Хорнблоуэр взял письмо, с его губ сорвался легкий стон: капитан корабля Его Величества «Клоринда» сэр Томас Фелл был докучным типом, и послание от него обычно предвещало хлопоты – хлопоты бессмысленные, от того и проистекал повод к недовольству. Впрочем, не в этот раз. Хорнблоуэр прочитал официальное донесение и, вытянув через плечо голову, повернулся к Спендлову:
– Что все это значит?
– Это, как я слышал, скорее, некое недоразумение, милорд, – ответил Спендлов.
Это был рапорт, формальный запрос капитана Фелла предать военному суду оркестранта королевской морской пехоты Хаднатта за «умышленное и неоднократное неисполнение приказов». Такое обвинение, будучи доказанным, означало смерть, или такую, порку, перед которой смерть покажется предпочтительнее. Спендлов был прекрасно осведомлен, что его адмирал терпеть не может кнуты и виселицы.
– Обвинения выдвинуты тамбур-мажором, – сам себе пояснил Хорнблоуэр.
Он прекрасно знал Кобба, тамбур-мажора, по крайней мере, настолько хорошо, насколько это позволяли сложившиеся обстоятельства. Как у адмирала и главнокомандующего, у Хорнблоуэр был собственный оркестр, который находился под руководством Кобба, имевшего ранг уоррент-офицера. Накануне любых официальных мероприятий, где нужна была музыка, Кобб являлся к Хорнблоуэру за приказаниями и инструкциями, и Хорнблоуэру приходилось разыгрывать комедию согласования предложений, которые были ему представлены. Он никогда не признавался на людях в своей неспособности отличить одну ноту от другой, на деле он определял различие между мелодиями или по движениям танцоров или по продолжительности произведения. Его немного беспокоило, что это может стать известным большему количеству людей, чем он рассчитывал.