Баушкины сказки

Баушка утерла слезу краешком платка. А и завсегда ты была песельница, Таньша. Уж на что Ульяна была горластая, но ты… Петруша-т уж больно жаловал «Отца-то, пахаря-т»… Ладно, Митрей, ты мне зубы не заговаривай. Сказывай, берешь избу аль нет? Знатные хоромы… Петрушина рука, покойника… А то! Так ишшо дядь Иван жив был, тятя твой, – тоже ‘от руку-т приложил… Да, ноне-т так не ставят… Берешь? Да ты что, Татьяна, всурьез? А на что мене шутки шутить? Да как же ты дом променяешь на… Митрей умолк… Меня-то и отродясь в помине еще не было – так, догадом и беру… Можа, добрым словцом помянет кады, а можа, и лихом, пес его знает… ‘От помру… Да типун тобе… А ну цыц… Тот и притих. ‘От помру, и сколь там надобно: сорок дён али сорок годков… минет, тады и помянет… Бабушка прикусила язычино…

А и минуло, баушка! Минуло! Уж и столь, что сказать боязно. А ты не сказывай: сколь есть, все твои! Да вон и волос седой в головушке! И коленки ноют к сырости… Да и пес с ими, с коленками да с волосьями! И баушка хохотнула! Вишь, вот помин справляю по тебе, а добрым ли словом, лихом ли… Да нешто я не ведаю, шельма ты рыжая! Выучила на свою-то голову! И сызнова хохотнула, довольнешенька! А то! Чует баушка Татьяна Егоровна: ее наука, всё как есть, как на ладонии!

И пошла пешая, налегке, бадожком толь и постукивает, да не утерпела: один разок и обернулась, на дом глянула… Вот как сейчас вижу, идет себе: махонькая, сухонькая, платочек черенький, передничек, пимы на ногах: мерзнут ноженьки… да нос – а уж там и нос: на семерых рос – одной достался…

Использована обложка, нарисованная художником Сергеем Рубцовым (это мой муж) специально для сборника рассказов «Баушкины сказки».