Страница 39 из 147
Даун хотел преградить королю обратный путь, который без того уже представлял непреодолимые препятствия с тяжелыми многочисленными орудиями по недоступным, крутым вершинам гор и выгодными позициями, занимаемыми гораздо более многочисленным неприятелем; немыслимо было целой армии пройти тут благополучно с осадными орудиями, понтонами и 4000 повозок. Даун занял все проходы, ведущие из Моравии в Силезию, и уже надеялся, что все пруссаки станут его военнопленными. Но Фридрих всегда был Цезарем во время атаки и Фабием при отступлении[114] , потому-то он быстро повернул и направился не в Силезию, а в Богемию, разделил свою армию на несколько корпусов, везде существовал с армией за счет неприятеля и пришел таким образом через Глац в Силезию, преодолев по пути величайшие препятствия при опасных горных переходах и отразив множество яростных атак. Особенно неутомимо преследовал его Лаудон, который между прочим, увлеченный своей пылкостью, наткнулся однажды на прусский арьергард и потерпел сильный урон. Кейт эскортировал осадную артиллерию и повозки; и этот громадный обоз счастливо перебрался через высокие горы и целый ряд ущелий, вопреки преследованиям неприятеля, не лишившись даже ни одной повозки. Этот военный маневр, единственный в своем роде, был для всех непостижим: особенно же австрийцы упрекали за это Дауна, и лишь сознание, что Моравия и Богемия свободны, а враг далеко, успокоило наконец умы[115] .
Тем ограничились на время со стороны пруссаков наступательные действия против австрийцев; Фридрих должен был употребить безотлагательные меры для борьбы с русскими, проникшими уже в центральные области королевства. Уже в январе под начальством генерала Фермора они возвратились в Пруссию и, не встречая нигде никаких войск, овладели всем королевством без боя.
Фермор торжественно вступил во владение им при звоне всех колоколов, при звуке труб и литавр, не умолкавших целый день. Ошеломленные жители, в памяти которых свежо еще было воспоминание об ужасах, производимых русскими, умоляли о покровительстве императрицы. Полководец дал им следующий достопримечательный ответ: «Это счастье для вас, господа, что моя всемилостивейшая государыня вступает во владение этим королевством. Вы только можете ожидать благ от ее кроткого правления, и я постараюсь сохранить неприкосновенным существующий здесь порядок вещей, который считаю совершенным». Он тотчас же отправил в Петербург гонца с ключами от города и дал аудиенцию дворянству; затем великолепные обеды стали чередоваться один за другим. С этих пор русские считали уже королевство своей собственностью, которою надеялись мирно владеть, и надо сознаться, что во все время войны они действовали в Пруссии с умеренностью, достойною подражания. Даже с церковных кафедр были воззвания к жителям, приглашающие их подавать жалобы главному секретарю в Кенигсберге, если русские солдаты в чем-нибудь обидели их.
Члены всех департаментов должны были присягнуть в дворцовой церкви, обязуясь ни явно, ни тайно не предпринимать чего-либо во вред интересам русской императрицы. Больные произнесли свой обет на дому. Консистория получила приказ творить нарочно составленные молитвы о благоденствии императрицы. Напоследок дворянство и граждане были приведены к присяге в нарочно выбранных с этой целью церквах. Русские офицеры сопровождали их туда и присутствовали во время церемонии. Обнародовали русские царские дни, которые праздновались богослужением и отдыхом от работ, причем были отданы распоряжения о свободном ходе торговли, почт и прочих общественных дел. Это уже не было вступление во владение, а настоящее завоевание; король счел себя оскорбленным, поэтому Дрезден, Пирна, Фрейберг и другие города должны были принести ему присягу.
Русские взяли в Кенигсберге и Пинау 88 железных пушек, множество ядер, бомб и несколько сотен бочонков пороху. Еще ни одно королевство не было так легко завоевано, как Пруссия, но и войска, упоенные своим успехом, никогда не вели себя с большею умеренностью. Венский двор, в награду за столь легкое завоевание, пожаловал Фермо ру титул имперского графа, а русская государыня утвердила все его постановления[116] .
Жители Пруссии, благодаря столь неожиданной кротости обращения, забыли, по-видимому, своего коро ля и спокойно подчинились игу своих врагов. В Кенигсберге делали даже больше, чем требовалось: 21 февраля, в день рождения великого князя Петра, город был иллюминован, сожжен фейерверк, а университет предложил публичное похвальное сло во в честь русского наследника. Эти иллюминации, украшения и всякие зрелища, устраиваемые за счет города, стали обыкновенными явлениями в русские цар ские дни, и, хотя они были вызваны почти исключительно политическими соображениями и приказами, а не доброй волей жителей, Фридрих все же не мог простить этого пруссакам и никогда более не посетил своего королевства. Все было теперь спокойно. Управление всеми отраслями общественной и государственной жизни шло своим путем без перемен. Доходы королевства поступали в руки победителей; однако начальники департаментов в Пруссии и Саксонии сумели дать своему монарху наглядные доказательства усердия и преданности ему. Средства их остались тайною для русских. Наконец Фермор выступил из Пруссии со своей армией, для которой 30 000 подвод беспрестанно подвозили продовольствие, и направился в Померанию и Бранденбург. Но тут эти завоеватели не были сдерживаемы, как в Пруссии, высочайшими повелениями, потому путь их в обеих злополучных областях ознаменовался кровью и сожженными деревнями.
Еще до прибытия русских армия Дона, предназначенная для прикрытия Померании, оттеснила шведов и блокировала Штральзунд. Но все эти преимущества были уничтожены новыми врагами, хотя препятствия, связанные с получением продовольствия и организацией продовольственных складов, сильно замедлили операции русских войск. Они не удовольствовались владением Вислы, а хотели господствовать и на берегах Варты, поэтому взяли Познань, столицу великой Польши, Эльбинг, Торн[117] , намеревались даже ввести свои войска в Данциг, чтобы устроить там главное военное депо, но попытка эта не удалась. Жители этого города, преданные прусскому королю, решительно отказались уступить русским свои внешние укрепления и приготовились на случай необходимости отражать силу силою. Но до этого дело не дошло. Русским нельзя было терять времени: они стремились в центральные владения короля прусского, куда Фермор и направился. Он проник с 80 000 человек в Померанию и Неймарк и приступил к осаде Кюстрина[118] .
114
Имеется в виду Фабий Максим Кунктатор, римский полководец, известный своими действиями против Ганнибала. Чтобы уберечь армию от столкновения с более сильным противником, он умело уклонялся от сражений с карфагенянами, истощая тех и выигрывая время для реорганизации римских вооруженных сил. Интересно, что в австрийской военно-исторической традиции с Фабием обычно сравнивается именно Даун, который во время операций против Фридриха действительно следовал образцу Кунктатора.
115
На самом деле Фридрих II не знал о том, что все силы австрийцев находятся на противоположном берегу Моравы, и направился на север, в район Цвитау, с наиболее подвижными ударными частями своей армии – рассчитывая с боем проложить путь через горы на границе Моравии и Богемии. Кейт значительно медленнее двигался за ним; вскоре он отставал от короля на целый переход. Однако Даун не решился на атаку. Точно так же он не решился на атаку и позже, в середине июля, когда Фридрих, прикрывая отход своего обоза через перевалы в Силезию, занимал позицию близ Кенигсгреца.
116
Фермор был назначен генерал-губернатором королевства Прусского.
117
Почти все эти города были заняты сводным корпусом генерала Штофельна. Эльбинг заняла дивизия Салтыкова.
118
Фермору удалось воспротивиться желанию Конференции при Высочайшем Дворе (коллегиального органа, руководившего военными действиями русских войск из Петербурга) разделить действующую армию на три отдельных корпуса для операций в Померании, Бранденбурге и Силезии. Тем не менее в течение весны и июня русские очень медленно продвигались к прусским провинциям – объясняя это сильным разливом рек в восточной Померании и Великой Польше. Узнав в июле, что Фридрих оставил осаду Ольмюца, Фермор решил не углубляться во вражескую территорию, ограничившись осадой Кюстрина.