Страница 7 из 71
— Послушай меня, Эмми!
Граф усадил её в кресло, подал платок и, когда сестра промокнула слёзы, продолжил:
— Есть средство. Отец в надежде спасти нашего брата обращался к одному, как бы это сказать, учёному. Хотя, болтают, тот был настоящим колдуном.
— О боже! Отец обращался к чародею?
— Предпочту называть его профессором. Он с успехом занимался наследственными болезнями. Не знаю, кому и чем волшебник насолил, королю донесли о странных опытах с оживлением убитых крыс…
— Фу! Грэг, прошу, без подробностей!
— Наш отец тайно посетил этого книжного червя в изгнании и получил у него шкатулку.
— Шкатулку?
— Чудесную. Говорил: если брат откроет её, то без памяти влюбился в первую женщину, которую увидит!
— Влюбится? Это возможно?
— Мы не успели проверить. Опоздали. Брата заколол разгневанный барон!
— Барон Данетц, — вспомнила Эмми.
— Шкатулка хранилась у меня все эти годы. Сберёг, ведь и у меня рос сын. С ним, слава богу, всё в порядке! Не пришлось пользоваться неведомым средством.
Горроу на миг запнулся.
— Что за подозрение во взгляде, сестрица?
— Так…
Эмми прищурилась невольно, вспомнился подслушанный ещё в юности спор. Отец кричал, что смерть младшего брата на совести Грэга. Тот «не успел» передать волшебную шкатулку и благодаря этой нерасторопности наследством не пришлось делиться.
— Неужели ты думаешь, что я специально медлил, чтобы наш красавчик погиб?
— Ничего не думаю, Грэг! Я была слишком молода и…
— Бестолкова. Если б я тогда отдал брату шкатулку, твоему Громму не на что было надеяться. Вряд ли опальный волшебник жив…
— Грэг! У меня и в мыслях не было!
— Неважно. Пойми, виконт Горроу гордился славой первого сердцееда и дуэлянта. Его кипучая энергия и страсть нуждалась в битвах, только в них он находил наслаждение!
Граф в сердцах сломал деревянную указку, которую до этого безотчётно вытянул из чехла рядом с картой герцогства. Бросил обломки на стол и продолжил, стараясь взять шутливый тон:
— Пустоголовые дамочки как одна были влюблены в него и даже ревновали к слухам о мнимых похождениях. Ведь он был красив! Красив, как твой Громм.
— Да. Мой мальчик похож на дядю.
Сестра вздрогнула, когда Грэг очень громко и отрывисто рассмеялся.
— Наверное, ледяное сердце наследуют красавцы, — пояснил он своё неожиданное веселье, — а моя глупая жена ещё расстраивалась, что наш сын не так хорош, как двоюродный брат.
Собеседники помолчали, разглядывая портрет супруга и сына Эмми, где Громм изображён ещё отроком. Картину в своё время заказали знаменитому живописцу, работавшему по большей части с особами королевской фамилии, и заплатили за неё баснословную сумму. Полотно было предметом гордости герцогини и бросалось в глаза из любой точки кабинета. Сейчас портрет казался несчастной матери укором в том обмане, которому она была причиной.
— Хорошо, что супруг не дожил, — всхлипнула герцогиня, — он не простил бы Горроу.
— Не волнуйся, дорогая, всё устроится. Пиши письмо Громму. Убеди его принять лекарство. И я напишу, разъясню особенности. Завтра отправлю в Эдунский замок надёжного человека, при нём будет шкатулка и моё письмо, по пути он заедет за твоим посланием. Постарайся к утру закончить. Всё, мне пора!
Граф подошёл к двери, резко открыл.
— А это кто здесь?
В проходе стояла рыжеволосая горничная с подносом в руках. Она присела в реверансе и потупила взор.
— Принесла чай госпоже и гостю, милорд, — с дрожью в голосе сказала девица и перешагнула порог, боясь поднять глаза.
Грэг Горроу взял с подноса чашку, наполнил её из чайничка, сделал глоток и поморщился.
— Остыл! — он поставил чашку обратно. — Зачем ты, негодница, холодный чай несла?
— Простите! — служанка попятилась и бросилась вон.
— Ну и слуги у тебя! — пожал плечами граф и скорчил брезгливую гримасу.
— Эта новенькая. Я здесь два дня, не везти же за собой всю прислугу!
— Ладно, — Грэг остановил поток оправданий, показав сестре открытую ладонь. — Прощай, дорогая. Помни, к утру письмо Громму должно быть готово. Поторопись!