Страница 48 из 71
Весна в этом году наступила ранняя, пик половодья прошёл, но земля оставалась сырой, вязкой. Под неглубоким слоем плодородной почвы были камни, что затрудняло земляные работы. Замок окружал очень глубокий ров, защитники надеялись, что диорины не сумеют вырыть ход под стены.
Азарт неотвратимого противостояния полностью овладел Громмом. Жизнь его до этой минуты казалась лишь прелюдией к важнейшему предназначению. Подготовка к осаде постоянно занимала его мысли. Эдуан по обыкновению вникал во все мелочи, ежечасно принимал ответственные решения. Разум подсказывал, что пускать в крепость жителей окрестных сёл не стоит. Поначалу герцог отдал приказ укрыть за стенами только тех, кто способен участвовать в обороне. Дело найдётся любому выносливому человеку. А вот женщины, старики и дети бесполезны. Хватит ли припасов защитникам, если кормить придётся сотни лишних ртов?
Некоторые крестьянские семьи, собрав пожитки, потянулись вглубь герцогства. Отцы семейств не захотели расставаться с жёнами и детьми: неизвестно, что ждёт беженцев, не станут ли они добычей лихих людей? Покидать насиженные места решались семьи с детьми и стариками. Беженцы надеялись устроиться на новом месте. Те, кто не был обременён многими иждивенцами, искали защиту в крепости. Сердца простых людей переполняла уверенность в силе и отваге их герцога. Эдуан сумеет отстоять свои земли! Однако предстоящие сражения и сопутствующий слом привычного порядка мирной жизни наводили на них ужас. Сколько продлится война? Даже если будет одержана победа, кто обеспечит разорённые хозяйства хлебом? Посевная была сорвана, урожай в этом году собирать не придётся. Люди старались сохранить хотя бы живность, перегоняли коров, коз, овец в замок. Кто мог знать, как долго продлится осада? Если кормить животных будет нечем, придётся пустить их под нож.
Земля, стряхнув зимнюю дрёму, готовилась украсить разноцветьем луга, запеть жужжанием насекомых, а вскоре одарить людей, животных и птиц плодами, но её разворотили кирками и лопатами, перемешали копытами лошадей и колёсами телег. Нескоро всё успокоится, наладится и вернётся к мирной тишине. Когда ещё зазвенят косы, зашелестит, ворочаясь под граблями, сухая трава. Кто из тысяч ратников и крестьян останется цел и, позабыв пережитые тяготы, затянет печальную мелодию, вспоминая павших товарищей? Труды, заботы и радости мирной жизни сейчас казались тонким сновиденьем, счастливым и обманным. Многолюдная толпа стала единым организмом, послушным чьей-то высшей воле, чувствующим и мыслящим однообразно и предсказуемо каждой частичкой своего необъятного тела. Короткие команды, громкие возгласы, скрип зубов и стоны от физических усилий слились со скрежетом металла, шорохом осыпающейся земли. Всё это стало общим гулом, воодушевляющим и пугающим одновременно. Непрерывное, как будто хаотичное движение складывалось в осмысленное дело, целью которого была защита родины, чести, жизни.
***
Диоринский правитель успел прославиться, он присоединил к своему княжеству многие земли. С каждой новой победой крепла его уверенность в себе и своей армии, а вместе с уверенностью росло желание захватить Эдунский замок. Нажива влекла захватчиков в герцогство холодного красавца Громма: за мирные десятилетия его люди разбогатели, и каждого воина в случае победы ждала немалая награда. Драгоценным приобретением могло стать удобное укреплённое место: судоходная Эдула — путь в море, в богатейшие страны. Но не только. Князь мечтал поквитаться за прошлые поражения, за годы сомнений. Давний неприятель прослышал о смертельном недуге герцога Эдуана и не сомневался, что время пришло: откладывать нападение может только трус, каковым князь себя не считал.
С приграничного холма, где расположился вождь с приближёнными, открывался вид на дальние горы, блестящие снежными тюбетейками на фоне ярко-голубого неба, на ленту реки с крошечными судёнышками, на засеянные озимыми поля. У подножья холма многоликим потоком двигалась армия. Арбалетчики и лучники, копейщики и мечники. Конные и пешие люди месили, уродовали землю. Следом катили орудия, повозки с провиантом, оружием, инструментом. Дух захватывало от мощного в своей необъятности зрелища! Послушные воле одного человека воины были готовы отдать жизнь за повелителя! Князь нехотя отвлёкся от горделивых мыслей и ответил на вопрос воеводы:
— Заночуем на берегу, а переправу начнём с рассветом.
Место для строительства укреплённого лагеря назначили раньше: поле у ближайшей к замку дозорной башни. Передовые отряды делали вылазки к пограничным укреплениям и захватили бы одно из них, если б к дозорным ни подоспела помощь.
Эти сооружения служат для наблюдения, защищать их от численно превосходящего противника невозможно, эдунцы отойдут. А князю башни пригодятся. Даже в хорошо укреплённом лагере пункт обзора необходим.
Конь нетерпеливо переступал ногами. Сильное красивое животное не понимало, зачем стоять, когда всё движется. Скакун хотел мчать седока, наслаждаясь встречным ветром, дурманящим запахом весны. Князь погладил крутую шею любимца, улыбнулся и легко ударил его бока пятками. Вперёд!
***
Бывают ли такие мгновения, когда можно сказать: «Я готов к битве!». Герцог Эдуан готовился к нападению всегда. В этом заключался смысл его жизни здесь, на границе королевства. Громм изучал, как организована оборона в других замках, какие упредительные меры принимают в тех или иных местах, многое придумывал сам. Такое занятие было интересно ему и оправдывало главное предназначение. Ради чего? Чтобы оценить, насколько хорошо подготовились к нападению, все ли угрозы предусмотрели, необходима война? Громм ждал войны. Умом понимал — враги не нападают, зная, как он силён, но всё-таки хотел проверить себя в деле. Лишь противостояние оправдает потраченные усилия.