Страница 65 из 108
ГЛАВА ПЕРВАЯ. ЗАПОВЕДНЫЕ ТРОПЫ
30 июня 1941 года на дне рождения Гальдера фюрер сказал ему: «Лееб – наш старейший генерал, он очистит для меня весь Север!»
20 июля особый поезд Гитлера вышел из Растенбурга. Фюрер отправился в свою первую поездку на оккупированную территорию России.
21-го на совещании он заслушал краткий доклад фельдмаршала Лееба, соблюдая формы приличия. Впрочем, фюрер не дал ему много говорить, полагая, что наперед знает все, о чем тот может сказать: «Необходимо как можно быстрее занять Ленинград и парализовать русский флот!»
– Мой фюрер! Возросшая деятельность партизан делает невозможным проезд через сельскую местность отдельных солдат и мелких отрядов! – сообщал фельдмаршал в начале августа, седьмого числа.
Спустя неделю под впечатлением отчаянных действий советских войск у Старой Руссы фон Лееб потребовал от Ставки Гитлера новых сил.
– Наша разведка в полтора раза недооценила численность русских. Мы несем серьезные потери…
* * *
Чёрно-коричневой змеёй моторизованная колонна плавно огибала холм, редко поросший высоченными соснами…
– Что делать, Вальтер? Похоже, зима добьёт нас раньше, чем русские «катюши». Вначале всё шло хорошо. Непроходимое бездорожье и распутицу сменил морозец. Мы быстро продвинулись вперёд. Но когда у фельдшера застыла ртуть в термометре – встали не только моторы, но даже крестьянские лошади.
– А паровозы, Курт? Паровозы! Неужели в этой варварской стране нет паровозов? – удивился Вальтер, разглядывая совсем незнакомое обмороженное лицо университетского друга.
– У них ненормальная колея, мой дорогой! – возразил тот. – Она на девяносто миллиметров шире обычной. Когда это выяснилось, кинулись было перешивать, но в этих кошмарных условиях, как я уже сказал, сталь Круппа идёт трещинами. Наши топки приспособлены под уголь, а русским некуда девать лес, они топят дровами. В Новгороде Иваны вывели из строя весь подвижной состав. У нас нет горючего, глизантина для радиаторов, зимней смазки… Эх! – Курт обречено махнул рукой, – Если уж говорить начистоту – в ротах лишь каждый пятый солдат имеет зимнее обмундирование.
– Я привёз вам шнапс, шоколад и табак.
– Спасибо, Вальтер! Это по-христиански! А то моральный дух истинных арийцев не на высшем уровне…
– Что ты этим хочешь…?
– Не лови меня на слове! – холодно улыбнулся Курт. – В вашем Штабе, там, наверху должны сознавать: наши превосходные солдаты, которым до сих пор была под силу любая задача, начали сомневаться в безупречности фельдмаршала фон Лееба.
– Если ты обещаешь молчать, скажу по секрету, что уже подписан приказ о его отставке.
– Кто же взамен?
– Вроде бы Кюхлер.
– Один чёрт! – Курт вздохнул и поправил высоко поднятый воротник. – Мы сдохнем здесь раньше, чем сойдёт снег. Порою мне кажется, что близок Рагнарёк.
– А бог Донар тебе не мерещится? Или его пасынок на лыжах – ведь, как говорил профессор Линдмарк, Улль-охотник из этих мест? – насмешливо спросил Вальтер.
– Здесь и не такое привидится! Страна Снежных Великанов. Кругом болота, промёрзшие до дна, лесные дебри, а в дебрях этих – бандиты.
– Ты о партизанах?
– Бандиты! Дикари! Они взрывают мосты, полотно. Они убивают своих же по малейшему подозрению в сотрудничестве с нами. Нервы стали никуда. По коварству и жестокости русские превосходят даже сербов. И вообще, оставим этот разговор! Лучше скажи, что нового в Берлине? – прервал излияния души Курт.
– Трудно сказать, – Вальтер задумался. – Я ведь, выражаясь фронтовым языком – тыловая крыса. Да, всё обычно. Пригляделось… Картину смотрел, называется «Фридерикус». Король ходит полфильма в дырявых ботинках – наверное, наших женщин готовят к кадрам об убитых сыновьях. Но, вообще, все уверены в конечной победе.
– Я тоже уверен, ты не думай, Вальтер! Я тоже уверен. Вот согреюсь – стану совсем уверенным… – Курт отхлебнул из фляги, затем, закрыв её, встряхнул, чтобы убедиться в достаточном количестве содержимого.
* * *
– Товарищ сержант! А, товарищ сержант! – белобрысый паренек вытер рукавом нос.
На его лице расцвела лучистая улыбка.
– Обожди, Зинченко! – отозвался тот. – Дай дух перевести…
– А всё-таки утекли! Утекли, товарищ сержант! – снова восхитился парень.
– Тихо, весь лес разбудишь…
Автоматная очередь аккуратно прошила вату телогрейки на спине. Зинченко рухнул в пушистый снег, оросив его жизненной влагой.
– Гады!!! – заорал Василий, опустошив рожок трофейного шмайсера в берёзы.
– Рус, здавайс! – услышал он в ответ.
– Как же! А это видали! – Василий рванулся через сугробы, петляя среди деревьев. Вслед засвистели пули. Он пару раз огрызнулся из винтовки, отбросив бесполезный теперь автомат.
Занималась вьюга. Немцы, было рассыпавшиеся в цепь, приотстали…
Оглянулся. Никого. Спасибо Матушке-Зиме! Сам-то он привычный. Все русские "А" – любят быструю езду, "Б" – поют с детства военные песни, и, наконец, "В" – не боятся мороза. Но на немца надейся – а сам не плошай.
Взяв пригоршню снега, Василий надраил порядком покрасневший нос, дошла очередь и до ушей. Это заняло у него минуты две. Прислонившись к стволу высоченной сосны, он вслушивался в нарастающий вой, пытаясь различить скрип сапог. Попробуй, походи-ка, Фриц, по нашим-то чащобам! Достав из-за пояса рукавицы, он погрузил в них по пятерне, испытав несказанное удовольствие.
До партизанской стоянки было километров десять-двенадцать. Снегу навалило, да ещё вьюга. Затемно доберется. Жаль, правда, ребят. Но тут уж, как говорится, судьба. Ничего не попишешь… Фрицы, сволочи, для острастки по кустам стреляют. И надо же было Сашке высунуться. Их машина точно на мину шла, а он, дурак, возьми и покажись… А может, его и не заметили? Но так глупо – в самую грудь! Эх, Сашка! Только охнуть и успел.
Немцы вылезли на дорогу и устроили такой салют, что если б не упал в ложбинку – крышка. Затем два часа преследования. Оторвались. Ещё более нелепая смерть Зинченко. Как его… Мишка? Ваня? Сева? Все звали по фамилии. Сержант обязан знать имя и отчество своих подчинённых. Завтра вернёмся – похороним по-свойски. Не гоже человечьим мясом зверьё кормить.