Страница 38 из 74
Троосул тоже рассмеялся:
– Хе-хе, цезарь, какой же это светлый человек!
– А почему бы ему и не быть светлым? – с улыбкой опросил незнакомец, жадно ловя каждое слово Гая Антония.
– Ну, я думаю, солнце тоже светит, но куда ему до цезаря!
Незнакомец кашлянул:
– Солнце и цезарь – оба они нас греют...
Троссул задумчиво покачал головой: «Этот мерзавец все время срывается у меня с крючка». А потому, наклонившись к самому уху незнакомца, он зашептал:
– А ты не думаешь, что и народ, который сооружает триумфальные арки, и цезарь Тиберий, который под ними проедет,– что все они дурачье?
– Ну, раз ты так думаешь, тогда конечно! – радостно зашептал ему на ухо незнакомец и воскликнул:
– Ликторы! Ликторов сюда!
– Ликторы! – воскликнул одновременно с ним Троссул.– Сюда, ликторы!
Они держали друг друга за горло и оба кричали!
– Ты совершил crimen laesae majestatis, ты оскорбил пятикратно пресветлого!
– Это я-то? Да ты знаешь, кто я?
– А кто я таков, этого ты не знаешь. Но сейчас узнаешь!
И вот уже бегут ликторы.
– Вот этот сказал,– крикнул Троссул,– что цезарь и народ-дурачье!
– А вот этот, будь он проклят,– крикнул незнакомец,– сказал, что все дурачье – и народ, и цезарь!
– Я – Гай Антоний Троссул, начальник арретийских тайных ликторов, а ты кто таков, враг отечества?
– Я-Марций Юлий Плацентий, начальник римских тайных ликторов...
Но было уже поздно представляться друг другу! Горе тому, кто совершает crimen laesae majestatis, кто оскорбляет пятикратно пресветлого цезаря Тиберия и его величие!
Гая Антония Троссула четвертовали у дороги на Кортону, а Марция Юлия Плацентия заживо распилили на Циминском холме в то самое время, когда пятикратно светлый Тиберий въезжал в город потомков этрусков, а народ громогласно возглашал ему навстречу:
– Salve, caesar! – Здравствуй, Цезарь!
И когда вечером эту историю рассказали пятикратно пресветлому, он смеялся до поздней ночи... Будь здоров, цезарь!