Страница 32 из 74
С бьющимся сердцем ступил я в квартиру Коштялеков, и зубы у меня застучали. Вокруг стола сидела вся родня, встревоженная, заплаканная: вид моих вытаращенных глаз на миг ошеломил их, но тут ко мне подскочил посиневший пан Коштялек с криком:
– Вы украли нашу Фанни!
Я онемел от испуга. Со всех сторон на меня кричали. Кричали тетки, мать, дядья и отец:
– Вы украли Фанни!
– Фанни в Напшах,– пролепетал я.
– Вы ее украли! – продолжались крики.
Явился полицейский, потом еще один, повели меня в участок, и всю дорогу пан Коштялек орал мне в уши:
– Вы ее украли, мерзавец!
В участие полицейский комиссар мне говорит:
– Известно ли вам, чего требует от вас этот господин?
– Нет.
– Поскольку вы похитили его Фанни, то чтоб теперь вы на ней женились, потому что, согласитесь ночью, под одной крышей, двое молодых людей, понимаете...
Страшная опасность вернула мне дар речи.
– Господин комиссар,– сказал я,– господин комиссар, дайте мне карту окрестностей Праги. Вот тут Напши, а вот Прага. Теперь я докажу свое алиби. Из Напшей я вышел в девять вечера, утром в восемь я был в Праге... Остальное я уже рассказывал...
Не так-то просто поймать меня! Сколько раз мне грозила опасность, что меня женят или что я сам женюсь. С врагами я успешно справлялся, и с самим собой умел справиться, стоило только обдумать последствия такого шага. И вот опять!
Один из дядьев Коштялековской семьи стоял во время допроса позади меня и все кручинился:
– Бедная Фанни, затащил бог весть куда, что он с ней сделал!
– Хорошо, пусть она в Напшах! – кричал ее отец не считаясь со священностью места.– Но все это еще надо доказать, прошу вас, арестуйте его пока, пан комиссар!
Вообще-то, конечно, выглядело все это довольно загадочно: я явился утром, перемазанный в грязи, в диком виде, без Фанни, которая никогда не выходила из дому без разрешения родителей.
– Вы ее сманили! – наседали на меня родственники, а пан Коштялек монотонно повторял, одержимый одной мыслью:
– Он украл Фании, он украл Фанни!
– Ладно, господа,– сказал я,– подчиняюсь неизбежности: ни один волос не упал с головы Фанни, какой вы, почтенные родители, ее оставили, такой и найдете в Напшах, правда, заплаканной, но прежней.
Потом я воскликнул, как мученик:
– Берите меня, и если есть правда на свете, пусть Фанни, эта добрая душа, сама скажет, похищал ли я ее, как вы утверждаете. Скажет, что похитил,– даю честное слово, женюсь на ней!
В тот же день к вечеру за мной пришел старший полицейский и отвел меня к комиссару, где я, к своему удивлению, увидел все семейство Коштялеков, не исключая самой Фанни.
– Дело выяснено,– произнес комиссар.– Все произошло по вине этого господина. Можете быть свободны.
Мы вышли на улицу, и там я воскликнул, сжав кулаки:
– Никогда я не прощу вам того позора, который претерпел по вашей милости,– я подам на вас в суд пан Коштялек!
Пан Коштялек добродушно усмехнулся и молвил:
– Ну, не потащите же вы в суд своего тестя, вы ведь слово дали...
– Ка-ак?
Тут Фанни поскорей взяла меня под руку и торжествующе проговорила:
– Вы меня украли, противный! После свадьбы я вас вознагражу.
Итак, друзья, сегодня последний день моей золотой свободы, завтра ваш очень старый холостяк покидает вас, завтра я женюсь на Фанни, и когда вы соберетесь снова в этом трактире и не увидите больше моей лысины – тогда, друзья, вспомните, что преступное похищение людей действительно существует: только не я украл Фанни, а они украли меня... Прямо хоть плачь!
Ну же, споем: «Никогда уж не будет так, коль мы женимся»... Ура! Последний нонешний денечек...