И в сумерках придёт рассвет

Дом Далейна был побольше, посветлее и побогаче, чем жилище Наланы, но особой роскошью не отличался. Войдя, Мара Джалина остановилась посредине комнаты, прямая как стрела. Атаман сидел за столом и внимательно разглядывал пленницу. На нём была тёмная кожаная безрукавка, чётко обрисовывавшая стальные мышцы. Правая рука плотно перебинтована, и на белой ткани проступало розовое пятно крови.

– Как тебя зовут? – спросил, наконец, разбойник.

– Эрсель, – ответила девушка, к своему недовольству замечая, что начинает дрожать.

– Эрсель… – повторил Далейн. – Это эльфийское имя. Откуда ты?

– Я повидала много земель. Жизнь моя была богата на дороги. Но это имя мне дали на Севере, – отвечала Мара.

Голос атамана был не грозным, но холодным, и Джалина боялась каждого нового слова.

– Ты уже познакомилась с Наланой? – задал он очередной вопрос.

– Да. Мы поговорили, – отвечала Мара, опасаясь поднять глаза от пола.

– Это хорошо. Ты пока будешь жить в её доме, – объяснил Далейн. Он встал из-за стола и подошёл ближе. – У тебя ведь сын?

– Да, сын. Киралейн, – подтвердила Мара, и улыбнулась, вспомнив о  малыше.

– Почему ты оказалась здесь? Одна. Почему ушла из Центральных земель? – Далейн не отводил прямого взгляда от лица девушки, и ей против воли приходилось смотреть в его серо-зелёные глаза.

– Мне грозила опасность в Лейндейле. Здесь я хотела укрыться в Ласне, –  отвечала честно Мара Джалина.

Атаман кивнул, словно понял что-то важное.

– Отец твоего ребёнка? Он здесь, на Западе? – последовал новый вопрос.

– Нет, – тихо отвечала Мара.

– Почему он не с тобой? Мёртв? – напирал Далейн.

–  Он… не человек! – выпалила Эрсель.

– Эльф?! – сообразил предводитель разбойников. – Я так и думал. В твоём сыне уже заметна эльфийская кровь. Правда, я не сразу понял, что значит этот свет, озаряющий его изнутри. Теперь я понимаю, зачем ты здесь, Эрсель. В тебе слишком много такого, что не приемлют люди Лейндейла. Ты правильно поступила, придя в Дикие земли. Здесь никто не станет показывать на тебя пальцем оттого, что твой ребёнок – полукровка.

«Да уж, очень правильно! – мысленно передразнила разбойника Мара. – Прямо в твои загребущие ручищи…»

– Что ты умеешь делать по хозяйству: стирать, готовить, шить, может быть, лечить? – спросил вновь Далейн.

– Вообще-то, всё, – рассудила Мара Джалина. – Я всё умею делать по хозяйству. И ещё я неплохо обращаюсь с луком.

Атаман оценивающе оглядел её руки и сказал, покосившись на лежавший на столе лук:

– Я мог бы проверить правдивость твоих слов, но боюсь, что твоей первой мишенью стану я сам.

Мара ничего не ответила. Она не собиралась убивать разбойника, но как знать, чтобы она сделала, выпади ей такой шанс.

– Не стану искушать тебя. Поэтому пока ты будешь заниматься женскими делами, – продолжал Далейн. – Налана объяснит тебе твои обязанности. Забот здесь немало. Не пытайся бежать! Одинокая женщина в лесу – лёгкая добыча. Она не принадлежит никому, а значит, принадлежит любому. Если кто-то из моих ребят проявит к тебе… излишнюю заинтересованность – скажешь мне.

Атаман поглядел на Мару так, чтобы до неё дошёл смысл его слов. И девушка снова в смущении склонила голову.

– Хотя это вряд ли произойдёт… Никто здесь не посмеет тронуть тебя. Все знают, что я дрался за тебя, и что ты – моя женщина.

– Твоя женщина? – не выдержала Мара Джалина. – Я – не вещь! И я не пойму смысла твоих слов. Кто дал тебе право так считать! Говори яснее, господин Далейн, что значит: «ты – моя женщина»?

 Атаман приблизился к ней почти вплотную и, заглянув в испуганные и возмущенные глаза девушки, прошептал ей в лицо, коснувшись тёплым дыханием:

– Пока это значит только то, что никто здесь не посмеет тронуть даже пальцем ни тебя, ни твоего сына!

Маре стало стыдно за свой дерзкий протест, и она даже покраснела.

– Простите, господин Далейн! Я могу идти? – тихо сказала она, не поднимая глаз.

– Иди!

 И Мара поспешила наружу.

‍