Страница 131 из 135
Ляля завинтила пробку, не выдержав возмущения гусеницы.
- Не будь она говорящей, я бы придавила ее пальцем.
Гусеница внезапно замолчала. Кажется, она восприняла угрозу кошки серьезно.
- Друзья, смотрите! – Раздался восторженный голос змея.
Мы с Лялей, на время забыв о гусенице, обратили внимание на Антоша. А змей показывал нам чудеса. Рисовал кончиком хвоста прямо в воздухе оживающие картинки.
- Смотрите, что здесь возможно!
Он нарисовал дерево, и оно реалистично задвигало кроной под напором ветра. Нарисовал солнце, и оно загорелось, слепя глаза.
- Как ты это делаешь? – Удивилась кошка.
- Легко. Просто представь, что в этом мире это нормально.
Кошка вытянула вперед лапу и провела ею по воздуху. На излете остался темный след, подвешенный прямо в воздухе.
- Думай и рисуй. – Посоветовал змей, и парой движений создал настоящий кусок скалы.
Рисунки были двухмерными или односторонними. Ни в ребро, ни с сзади их не существовало.
Я вытянул палец и замер. С моим воображением можно было расписывать общественные уборные. Рука вывела большую «Х» автоматически. Это было невероятно, не буква конечно, а то, что моя мысль через палец оставляла материальный след прямо в воздухе. Я вывел «У» и решил попрактиковаться в другом.
Змей рисовал природу. Кошка пыталась угодить гусенице и нарисовать ее портрет, но насекомое все равно брюзжало у меня в голове противным голосом. Что удивительно, прикладывать каких-то усилий для того чтобы рисовать не приходилось. Чутье возникало само собой, будто в руке была настоящая кисть.
Что мне хотелось нарисовать? Разумеется, цель нашего путешествия, город, который знает ответы на все наши вопросы – Транзабар. Я помнил его довольно отчетливо. Лучше всего у меня отпечатался образ, увиденный с вершины холма. Разноцветье крыш и куполов, висящие над ними летающие корабли, искрящаяся лента реки и густой лес, теряющийся за горизонтом.
Палец мой не рисовал, он оставлял мысленный образ на невидимой поверхности. Я водил им, точно зная, что из этого получится. А получился вид города сквозь круглую прореху в облаках. Не картина, а настоящая фотография, сделанная из корзины воздушного шара. Картина была настолько правдоподобной, что мне показалось, будто я слышу звуки, доносящиеся из города, и чувствую дуновение прохладного ветра.
- Ляля, Антош, посмотрите, что у меня получилось.
Друзья оставили свое творчество, и подошли глянуть на мое творение.
- Похоже на настоящий город. – Ляля потрогала «картину».
Ее рука прошла сквозь рисунок и просвечивала сквозь облака. Змей заглянул за картину.
- Было бы слишком просто, если бы картина открывала проход в другой мир.
- Для гельминта все сложно, когда он не в естественной среде обитания. – Раздался в голове голос гусеницы.
- Хватит уже называть меня гельминтом! – Правомерно возмутился змей. – Вы сами больше похожи на гельминта. А характер, так и вовсе.
- Антош прав, вы ведете себя хамовато, как базарная баба. – Поддержал я друга.
- Заступнички, мать вашу. Я всю вашу историю происхождения вижу, как на ладони. Предки вашего змея жили внутри гигантских млекопитающих, прямо в кишках, пока не жахнул астероид. Млекопитающие сдохли, а его предки пережили внутри разлагающихся тел самые сложные времена, а потом подъели их и стали думать, как выживать дальше.
- Это неправда. – Возмутился Антош.
- Правда, а я больше не намерена спорить. Эй, художник, привой марсианина на земной макаке, ты, я вижу, самый одаренный, нарисуй мне ветку, с которой вы меня сняли.
- Зачем?
- Рисуй, увидишь.
- А что вы можете сказать о происхождении моего вида? – Спросила гусеницу Ляля.