Страница 188 из 194
– Женщина! – передразнил его адмиральский буфетчик. – Но какая женщина! Впрочем, ты сам увидишь, что она такое – фру Юленшерна.
Якоб увидел ее, когда вносил серебряные тарелки в адмиральские покои. Вся розовая, с огромным узлом волос ниже затылка, супруга шаутбенахта сидела на адмиральском столе, покрытом зеленым сукном, и, высоко держа в обнаженной руке гроздь винограда, веселилась, глядя, как ярл Эрик Юленшерна подпрыгивает, словно собачонка, которую дразнят вкусной косточкой.
– Вон! – крикнул шаутбенахт, повернувшись на скрип двери.
– Нет, пусть войдет сюда! – сказала фру Юленшерна. – Я хочу знать всех на моем корабле. Ты – слуга?
Якоб поклонился.
– Ты постараешься, чтобы мне было удобно и весело во время путешествия? Ты будешь мне угождать?
Якоб поклонился опять.
– Очень хорошо! – похвалила фру Юленшерна. – А ваш адмирал говорит, что все здесь грубы, неотесанны и злы, как дьяволы. Он еще говорит, что женщина на корабле приносит несчастье в бою. Но о каком сражении может идти речь, если вы отправляетесь бить китов. А я никогда не видела, как их бьют...
– Иди! – приказал Юленшерна, наступая на Якоба.
– И чтобы завтрак был вкусный! – крикнула вдогонку фру Юленшерна.
Закрывая двери, он слышал, как фру говорила шаутбенахту:
– Ах, вы, кажется, надулись, мой грозный муж? Быть может, вы хотите повесить меня, как вы вешаете ваших матросов? Или наказать кнутом?
В буфетной Якоб сказал:
– Я много лет работал в трактирах и видел таких девиц не раз. Но чтобы эдакая командовала адмиралом – тут есть чему удивляться.
Адмиральский буфетчик засмеялся.
– Дочь графа Пипера ты называешь трактирной девкой?..
– Она дочь графа Пипера?
– И единственная притом.
Вечером в адмиральской каюте было весело: два лейтенанта и эконом эскадры аккомпанировали фру Юленшерне на скрипках и лютне. В открытые настежь окна лилась музыка и новая трогательная песенка, написанная другом короля – пиитом Хольмстремом – по случаю смерти королевского пса – Помпе.
Матросы на юте, артиллеристы на гон-деке, солдаты на галереях перемигивались, слушали красивый, нежный голос супруги шаутбенахта.
В адмиральской каюте захлопали в ладоши, закричали «браво»; матросы, сидя на бухтах канатов, загоготали.
– Ловко сказано, – произнес один. – Умереть, как собака, у ног короля, – вот, оказывается, чего мне только не хватает...
– Так то ведь – для героев! – сказал другой. – А ты, брат, всего-навсего – Швабра.
Внизу засвистела дудка, запел рожок.
– Эге! – сказал Швабра. – Похоже на то, что придется поработать.
Рожок запел во второй раз. Подошел лейтенант с хлыстом, гаркнул, замахнувшись:
– А вы тут оглохли?
Боцман кричал врастяжку:
– Ста-а-ановись!
К флагманскому кораблю швартовались малые суда, груженные ящиками пороха, ядрами в лозовых корзинах, запасными пушечными станками. Артиллеристы тянули огромные парусиновые рукава от крюйт-камеры к фор-люку – пороховые припасы могли взорваться от случайной искры. На шканцах ударил барабан – под страхом смерти тушить все огни на корабле. В камбузе дежурный по фитилю залил очаг. У корабельного запала, всегда горящего посередине кадки с водою, встали караульные с короткими копьями. Матросы спешно выколачивали из трубок пепел. Вахтенный лейтенант бил в зубы всех, кто заставлял его ждать...
У трапа в крюйт-камеру трижды ударили в колокол. Швабра, выбирая гордень сей-тали, пригрозился:
– Ну, гере китовый царь, берегись! Достанется тебе, бедняге...
5. ФРУ ЮЛЕНШЕРНА
Раздеваясь, Маргрет спросила у мужа:
– А как вас собрались колесовать? Это было очень страшно? Вы мне никогда об этом не рассказывали...
Шаутбенахт ответил кислым голосом:
– Бог знает что вам приходит в голову...
– Вы много пролили христианской крови, когда были пиратом? – опять спросила фру Юленшерна.
Он возвел глаза кверху, как бы прося заступничества у бога.
– Много?
И зевнула:
– Никогда не думала, что бывает такая скука...
– Мне некогда скучать, дорогая, – произнес ярл Юленшерна. – У меня много дел...
– Да, у вас у всех государственные дела...
Она сбросила туфли и потянулась:
– Вы, конечно, ничего не замечаете, вы стары, вам все это неинтересно. А я так скучаю, просто не могу жить. Каждый день король подписывает указы один глупее другого. Почему, например, свадьба не может продолжаться более двух дней? Почему дворянину нельзя позвать в гости более двенадцати персон сразу? Почему нельзя устраивать балы, фейерверки, красивые охоты с егерями? Почему?
Ярл ответил твердо:
– Потому что деньги нужны для войны, а ваше дворянство готово пустить по ветру все золото страны...
Он, кряхтя, стащил с лысой головы парик с косичкой, напялил его на болванку, бережно огладил и натянул на лысину полотняный ночной колпак с кисточкой.
– Королю-то все можно! – продолжала Маргрет, бросив на мужа косой, быстрый, брезгливый взгляд. – Я-то хорошо помню, как весь Стокгольм ходуном ходил от его забав, когда он со своими молодыми разбойниками рубил на улицах баранов и травил волкодавами честных людей...
– То была молодость, – пожевав губами, сказал шаутбенахт. – Теперь его величество серьезен и полон величайших замыслов. Европа будет принадлежать Швеции, вы можете в этом быть совершенно уверены...
– Да?
– Да, дорогая...
Он надел парчовый халат и пополоскал рот душистой водою.
– Король мудр и скромен, – сказал Юленшерна. – А скромность есть величайшая добродетель...
– Он ест простую солдатскую пищу! – засмеялась Маргрет. – Боже, как мне надоели эти глупые россказни. Вы, ярл, наверное забыли, что я не деревенская девушка, а урожденная графиня Пипер и кое-что понимаю с детства. Скромные вкусы Карла стоят Швеции не меньше, нежели роскошь Людовика – французам... Так говорит мой отец, а он достаточно знает... Принесите мне грушу!