Страница 21 из 22
В доме было очень тихо. Я посмотрела в окно и заметила капли дождя, беззвучно колотящего по стеклу. Хм, а я и не знала, что сегодня дождь собирается.
Чем дольше я смотрела, тем больше тяжелели веки. Я с зевком потерла глаза, опасаясь заснуть прежде, чем вернется Бен, и разочаровать его. Он был таким восприимчивым… Меньшее, что я могла для него сделать, это заставить себя бодрствовать и притворяться, что мультик мне нравится.
Возможно, дело было в дожде или пляске света на полу, но я…
========== Часть 11 ==========
Я давным-давно не видела никаких снов.
Впав в забытье, я блуждала среди воспоминаний, пробираясь сквозь тягостные времена. Вот я ребенок, бродивший по улицам и искавший еду в мусорных баках. Вот я в Академии — первом месте, что стало мне настоящим домом, позволившим обрести наконец теплый угол для ночлега.
Я кружилась среди пятен света. Кошмары, полные растерзанных внутренностей и остекленевших глаз, подернулись дымкой, пока я купалась в ласковом сиянии сначала моего выпускного, потом первого дела, раскрытого с Ханом… радости от торжества справедливости.
Все же, несмотря на весь мой цинизм, в любой ситуации я видела проблеск надежды.
Это прозрение озарило меня, когда я распахнула глаза в знакомой комнате, — было тепло, я лежала на животе. В висках неприятно пульсировало, и я, поморщившись, перекатилась на спину в разворошенной постели Бена. Сквозь окно струились лучи солнца, тени скользили по простыням, но свет не достигал двери спальни.
Неоспоримый факт ударом гонга разнесся у меня в голове: меня опоили. Бен опоил меня.
Я застонала, попытавшись сесть, чтобы убраться отсюда. Проблеск надежды, проблеск надежды… Он просто одинокий ребенок, который ищет отдушину. Если я поговорю с ним, как должна была, мы сможем решить это вместе. Я не брошу его одного захлебываться в глубоких темных уголках его души.
Он всего лишь ребенок. Я смогу его защитить.
Пока я с трудом принимала сидячее положение, возвращая ощущение собственного тела, дверь со скрипом отворилась. Тяжело дыша, страдая от головокружения, я торопливо прикрыла одеялом обнаженную грудь, но услышала тихое, осуждающее цоканье языком. Оно звучало почти скучающе.
— Тебе стоит прилечь, Ним. Ты немного бледная.
Я сморгнула водянистую пелену, подступившую к глазам, наблюдая, как Бен входит в комнату, голый по пояс, в одних красных пижамных штанах. Он улыбнулся, закрывая за собой дверь.
Не вступай в прямую конфронтацию. Просто выбирайся из дома и звони его матери. Или Хану. Пусть они узнают о нас — что поделать, не это первостепенно. Бен мне что-то подмешал. И пару актов секса по обоюдному согласию здесь не играют роли. Мне поверят. Он мог творить вещи куда хуже, чем опаивать женщин.
Я следила, как Бен обходит кровать и садится у моих ног. Он зажал руки между колен и впился в меня долгим немигающим взглядом. С его губ не сходила улыбка, и от нее волосы вставали дыбом.
Мой взгляд сместился на простыни, на мои колени, поднялся к рукам и груди. Всю грудь покрывали темно-фиолетовые синяки — засосы или следы укусов от излишней грубости Бена, пока я была без сознания. От одной мысли об этом меня затошнило настолько, что я уже не замечала настойчивую боль, проснувшуюся в промежности.
Осознание медленно проникало в мозг, я постепенно покрывалась холодным потом — Бен меня изнасиловал.
Это напоминало чувство, будто подаренный долгожданный щенок впился в руку и порвал ее до крови. Безотчетно мне захотелось ударить в ответ, но его взгляд все еще не стал холодным и бесстрастным, как у них у всех. Я не хотела причинять ему боль. Я не хотела, чтобы это обратилось в реальность, которой я изо всех сил пыталась избежать. Я не хотела, чтобы голос моего внутреннего циника оправдался, чтобы оказалось, что в упорном стремлении уповать на его презумпцию невиновности я настолько заблуждалась.
Бен мягко взялся за мою ступню, лежащую под одеялом. Несильно сжал.
— Хочешь «Gatorade»?
Я медленно покачала головой. Липкие от пота ладони вцепились в одеяло, в ногах нарастала мелкая дрожь. Кожу бедер стягивала неприятная липкость.
Он выпятил нижнюю губу.
— Нет? Ты злишься на меня?
— Я… У меня дома работа, — я избегала смотреть ему в глаза. В них было слишком много человеческого. — Мне надо к себе. Я позвоню тебе после того, как приму душ.
Как мне заговорить об этом с его родителями? Мне придется признаться в нашей связи. Общественность узнает о том, что я сделала, — я потеряю работу и все, что заработала с таким трудом, а Бен, вероятно, проведет в тюрьме не больше года. Если вообще получит срок.
Он продолжал улыбаться — его рука поползла по моей лодыжке выше и стиснула у колена. У меня перехватило дыхание.
— Ты дрожишь, — промурлыкал он. — Плохо себя чувствуешь?
— У лекарств… побочный эффект, — я заставила себя проглотить ком в горле. — Мне нужно сходить домой и позвонить моему начальнику, Бен. Он, наверное, гадает, куда я пропала.
— Ты имеешь в виду моего отца?
Дерьмо. Я попыталась изобразить непонимание и затрясла головой, но Бен с той же улыбкой просто кивнул. Сукин сын.
С тяжелым вздохом он встал и неторопливо подошел к шкафу. Мой взгляд скользнул к двери — я аккуратно вылезла из постели, чтобы слинять отсю…
— Если ты уйдешь, я расскажу ему все, Рей.
Я замерла. Пальцы ног поджались на холодном полу, и я оглянулась — Бен возился с чем-то на шкафу. Глядя за плечо, он окинул меня меланхоличным взглядом и кивнул в сторону кровати.
— Сядь, — велел он.
— Бен…
Закатив глаза, он вытащил телефон. Вся жизнь пронеслась у меня перед глазами: все, что я потеряю, все, чего так упорно добивалась. Я начала пятиться из комнаты, но мысль о том, чтобы лишиться работы и вернуться жить на улицу, с вечным клеймом человека, совершившего тяжкое преступление…
Я заставила себя дойти до кровати и села, держа спину прямо. Не убьет же он меня, в конце концов.
Бен опустил телефон, и я наконец разглядела, чем он поигрывал, — это была связка складных ножей: все разные, все раскрытые и отполированные до блеска.
Он взял в руки небольшой такой, с краю.
— Старик дарит мне по одному раз в пару лет. Признаться, возможностей их использовать подворачивается не так много, но…
— Ты мне угрожаешь?
— Угрожаю? — Бен сардонически рассмеялся, качая головой. Он защелкнул нож и раскрыл его снова. — Просто кое-что для тех случаев, когда нам захочется повалять дурака. Боже. Как ты любишь плутать в потемках неведения.
Я неотрывно смотрела в его темные глаза, пока он расхаживал передо мной, с ленцой щелкая ножом. Голая, с ноющим измученным телом, я мечтала только о том, как убежать отсюда.
Он неторопливо раскрыл лезвие.
— Я люблю тебя, видишь ли, вот почему я даю тебе выбор.
Острие уткнулось мне в ключицу. Я могла бы обезоружить его, умчаться домой, но тогда он все расскажет родителям и отправит меня в судебный ад.
Я никак не могла быть единственным человеком, с которым он учинял подобное, — самые ранние мои подозрения пробудились. Потрошитель наносил мелкие колотые раны — множество таких ран. Профиль вполне подходил под перочинный нож, и Бен находился в том лагере близ Кисачи, откуда мог легко ускользнуть…
Кончик ножа провел по моей ключице.
— Ты можешь идти, если хочешь. Бросить меня, — Бен вонзил острие на самую малость, недостаточно, чтобы вызвать кровь. — Или можешь остаться, и никто ни о чем не узнает.
— Ты причинял кому-то вред раньше, Бен?.. — я смотрела ему в глаза, хоть это и причиняло муку. — Кроме меня.
— Ах-ах, — он шевельнул запястьем, прочерчивая неглубокий надрез на коже, и я отпрянула, зашипев от боли. — Существует весьма специфический метод, благодаря которому это сработает, и тебе не позволено задавать вопросы. Или ты моя — или нет.
— Я не собираюсь делать вид, будто ничего не случилось! — прорычала я, схватившись за порез. Он горел. — Ты опоил меня! Ты… Ты…