Укроти свою строптивость

–Я не могла. Любая крестьянка грудью бы защищала своё дитя, а я не имела на это права. Закон превыше семьи. Но, – королева заломила руки, – поверь мне, я страдала...

–Страдали? А Вы хоть знаете, что такое страдание? Было бы лучше, если бы у Вас вообще не было детей. Вы – шикарная женщина, может быть, Вы неплохая королева, не мне об этом судить. Но вот то, что вы никакая мать, – это точно! – юность жестока. Анжелика, перенёсшая столько боли в свои шестнадцать лет, не желала понимать королеву, она не хотела её прощать. – Зачем вы мне всё это рассказали? Что Вам надо от меня? Я не широкая жилетка, в которую можно плакаться.

–Понимания и терпения… – королева села около Анжелики.

–Понимания? Терпения? – Анжелика заговорила быстро, с придыханием. – О каком прощении может идти речь? Вы что, на исповеди? Но я не священник. Я не могу и не хочу отпустить вам ваши грехи. Ваш самый главный грех – это моё рождение...

–Агнесса!

–Забудьте это идиотское имя. Агнесса умерла ещё при рождении. Понимания? Где было ваше понимание, когда меня подвергали этой унизительной процедуре жениховства. Я тоже говорила: «Не надо». Вы сами прошли через это... И вы ничего не сделали, чтобы изменить мою судьбу.

–Но господин Трегир не король. Он не жесток, он благороден. Он любит тебя, – королева подалась вперёд, как будто хотела обнять Анжелику.

–Любит? – Анжелика вдруг захохотала. – Если бы любил, он ни за что бы не привёз меня в эту страну вопреки моему желанию. Мне было двенадцать лет, когда по вашему желанию меня привели к гинекологическому креслу. Вы знаете, как страшно двенадцатилетней девочке показывать то, что является сокровенным? А вы не задумывались, какого девочке оставаться на ночь в чужом доме, полном мужчин, одной, без мамы? А когда тебя в машину силой заталкивают всё те же дяди?

–Но ведь тебе не причинили тогда вреда? – спросила королева, затаив дыхание и боясь услышать ужасную правду..

–Тогда, о нет, Трегир был благороден, только я этого не знала. Мне было всего двенадцать лет. Я защищала себя как могла, потому что вы, как мать не могли или не хотели меня тогда защитить.

–Девочка, моя девочка... Прости, я не знала, что тебе столько пришлось вынести, – по щеке королевы покатилась слеза. Она попыталась взять руку принцессы. Ей хотелось обнять свою дочь, прижать к груди.

–Вам нечего больше сказать? Так и не надо меня оплакивать. Я не труп. Я устала, у меня болит нога. Уходите… – Анжелика запрокинула голову.

В палате воцарилась тишина. Вскоре королева встала и вышла, тихо прикрыв за собой дверь. Анжелика обессиленно опустилась на подушку, и вдруг её плечи стали сотрясаться от слёз. Этих слёз не видел никто. Никто не знал, какие страдания пришлось пережить этой хрупкой маленькой девочке.

Доктор Смит, пришедший проверить свою пациентку, нашёл её эмоциональное состояние очень плохим и посоветовал хирургу запретить посещение принцессы кем-либо. 

Трегир сидел в своём кабинете службы безопасности. Он уже в сотый раз просматривал видеозапись. Его отставка не была принята королевским советом. Время шло, а человек так и не был найден. Зашёл Лаур. Ему было тяжело смотреть на своего друга, поседевшего за одну ночь. Некогда красавец Трегир сейчас был похож на тень: на бледном лице в тёмных ободках впалые глаза.

–Знаешь, – Трегир остановил запись и увеличил масштаб, – что-то мне говорит, что это Генмерол. Но только одного я не могу понять: беспорядки в универе были в два часа, а встреча с ним была в пять часов... Как он мог успеть?

–На машине… – Лаур сел напротив.

–Но через пост в этом направлении проехало всего десять машин, среди которых одна была моей. Все машины были проверены.

–Кроме твоей... А в машине была Анжелика и ехала она именно в этом направлении.

–Но они не въезжали в Тарус, это, во-первых, а во-вторых, за рулём был Манфред.

–И всё-таки если это предположить...

В кабинете воцарилась тишина. Наконец Трегир произнёс: – Ладно, нечего гадать на кофейной гуще. Давай за Генмеролом. Да, и возьми Манфреда. Посмотри на их реакцию. Если Генмерол будет сопротивляться, задерживай его.

–Но мы нарушаем соглашение.

Генмерол сидел дома и читал книгу, когда к нему пожаловал нежданый гость. Лаур по-хозяйски вошёл в комнату, развернул стул, сел на него, как на коня: 

–Собирайся, едем в столицу. При сопротивлении мне разрешено использовать силу.

–Вы меня задерживаете? На каком основании? – Генмерол удивился. Тем не менее стал собираться. 

Лаур молча наблюдал за встречей Генмерола и Манфреда. Ни тот ни другой не показали, что видели друг друга. «Странно, эта машина меня везла к свободе, сейчас везёт в тюрьму», – молча усмехнулся про себя Генмерол. Всю дорогу они ехали молча.

Трегир посмотрел, как в кабинет вошёл Генмерол. Тот так до конца и не мог понять, что происходит. Для беседы это было неподходящее место, для ареста – не соблюдены процедуры. Он и не узнал Трегира. Последний раз он выглядел намного моложе. 

–Добрый день, Вы нарушили условия соглашения. У Вас могут быть неприятности… – начал Генмерол.