Страница 9 из 19
А годы всё шли… Её талантливый в теле- и радиотехнике муж, занимавший пост начальника цеха, требовавший и дома подчинения, не терпел никаких её увлечений (типа чтения беллетристики – только по профессии!), кроме шитья, вязания и работы в огороде, что было необходимо при сравнительно небольших тогда зарплатах. Да и не было времени среди этих нескончаемых дел для увлечений, только для чтения она иногда выделяла хоть часок, отрывая его ото сна, который и так всю жизнь был краток. Правда, после гибели маленького сына почти год не спавшая ночами мать пыталась писать короткие рассказы, особенно о тяжёлой жизни пожилых людей, которую наблюдала в качестве участковой медсестры несколько лет. Даже понесла их в редакцию газеты, где ей посоветовали прийти в литобъединение при газете, чтобы подучиться… Как же зря она постеснялась и не пошла туда, ведь тогда её путь к литературе был бы немного короче…
Потом от этой же бессонницы мать занялась составлением кроссвордов (сначала по произведениям любимого писателя Ивана Ефремова), чтобы попасть на телепередачу – передать приветы и свои извинения подругам из Болгарии за то, что внезапно бросила с ними переписку. Но пока её не спешили (более одиннадцати лет) вызывать на телевидение, кроссворды брала для печати городская газета «Магнетит» с лёгкой руки редактора Дины Сергеевны Образцовой. О ней узнали горожане, да и в клуб пригласили именно по этому увлечению.
Заразившись активностью от членов клуба, она и начала писать стихи, почувствовав уже серьёзную тягу к ним. Стали возникать вопросы, требовавшие изменить отношение к ним в жизни… Иногда строки складывались на ходу, во время домашней работы. Сначала не обращала на это особого внимания, но, когда приходили четверостишия, стала их всё-таки записывать. А чтобы в свои лета не выглядеть смешным и наивным рифмоплётом, всё же пришла к необходимости изучения правил стихосложения. Когда стихов накопилось приличное количество, то двоюродный брат, занимавший должность декана в университете Магнитогорска, напечатал небольшой сборничек к её юбилею, сделав таким образом необычный и приятный подарок.
После этого сборника она как автор уже не стеснялась почитать стихи соклубникам и сослуживцам. К следующему юбилею сама сознательно готовила к печати свой настоящий сборник стихов, пройдя ступени их признания.
Нельзя сказать, что годы её жизни протекли беззаботно и счастливо за спиной мужа. Не обошли стороной и болезни, перечислять длинный список которых не имеет смысла, но серьёзную операцию на сердце пришлось перенести более десяти лет назад в Астане не на пустом месте…
Интерес к литературе с годами не угасал, а рос, поэтому появилась ещё одна книжка стихов. Неожиданно кустанайский поэт и основатель литературного объединения «Ковчег» и журнала «Берега» Владимир Растёгин предложил и уговорил возглавить новое литературное объединение в её городе. Новая руководительница так увлеклась работой с авторами, особенно начинающими, что решилась даже продолжить самостоятельно выпуск собственного сборника рудненских авторов «Литературный горизонт», ранее печатавшегося в Кустанае, но заглохшего после кончины Растёгина.
Теперь «Рудненский меридиан» – её любимое детище, которому она отдаёт свои силы, энергию и всё свободное время. И, значит, жизнь продолжается!
Ханох Дашевский
Ханох Дашевский – поэт, переводчик, писатель и публицист. Член Союза русскоязычных писателей Израиля (СРПИ), Международного союза писателей Иерусалима, Международной гильдии писателей (Германия), Интернационального Союза писателей (Москва), Союза писателей XXI века (Москва), литературного объединения «Столица» (Иерусалим). Родился в Риге. Учился в Латвийском университете. В 1971–87 гг. участвовал в подпольном еврейском национальном движении. В течение шестнадцати лет добивался разрешения на выезд в Израиль. Был под постоянным надзором репрессивных органов, неоднократно привлекался к допросам. Являлся одним из руководителей нелегального литературно-художественного семинара «Рижские чтения по иудаике». В Израиле с 1988 г. Автор шести книг поэтических переводов и романа «Дыхание жизни». Лауреат премии СРПИ им. Давида Самойлова, номинант на премию Российской гильдии мастеров перевода.
Дыхание жизни
Роман
Михаэль, восемнадцатилетний юноша из Риги, в августе 1941 года участвует в обороне Таллина, а затем, чудом уцелев при переходе Балтийского флота в Кронштадт, с приключениями добирается в Нижний Новгород (Горький), где формируется Латышская стрелковая дивизия.
Михаэль лежал на снегу, подстелив под себя несколько хвойных веток. Исходные позиции батальон занял ночью, но уже рассветало, и начала атаки можно было ждать с минуты на минуту. Четыре месяца прошло с последнего боя, в котором он участвовал и был ранен. Тогда, в августе, война шла в эстонских лесах и на мощённых камнем, пропахших дымом и порохом улицах Таллина, а сейчас стоял декабрь, и впереди простиралось, насколько хватало глаз, заснеженное подмосковное поле. Но изменился не только пейзаж. В судьбе Михаэля тоже произошли изменения.
Переправившись под бомбами на старом буксире через Ладогу, Михаэль ещё десять дней добирался до Горького. Несмотря на то что у него имелось предписание, очумевшие и измотанные железнодорожники не обращали на бумажку никакого внимания, солдатские эшелоны шли в противоположном направлении, и оставались только обычные поезда, набитые эвакуированными и просто бежавшими подальше от приближавшейся линии фронта гражданскими людьми. Попасть в такой поезд было почти невозможно, а если всё-таки удавалось, то приходилось стоять. А кроме того, надо было не перепутать направление. Карты у Михаэля не было, он плохо представлял себе, где находится пункт назначения, и всё же ему повезло. В Вологде, куда Михаэля привёз товарный состав, ему удалось забраться в тамбур и чудом попасть в вагон шедшего до Костромы переполненного до отказа поезда. И стоять бы Михаэлю всю оставшуюся дорогу, если бы какая-то круглолицая девушка в платке, из-под которого выбивалась светлая прядь, не притянула его к себе и не усадила, вынудив слегка потесниться своего пожилого соседа, хотя двигаться было некуда. Так он оказался на нижней полке, вплотную ощущая молодое женское тело и сгорая от смущения. В Риге у него не было подруг, даже с соученицами по гимназии общение было мимолётным, хотя Михаэль не раз ловил заинтересованные девичьи взгляды. Не зная, с чего начать разговор, он молчал, и где-то через полчаса, видимо, потеряв надежду, что парень откроет рот, девушка заговорила сама:
– Меня Клавдией зовут. Клава, значит. А тебя как?
Михаэль успел убедиться, что странное для русских произношение его имени вызывает вопросы, и постарался их избежать.
– Михаил.
– Михаил, – повторила Клава. – Стало быть, Миша. Ты откуда, солдатик? Вроде как в другую сторону от войны едешь?
У неё было непривычное, окающее произношение.
– Я уже воевал, – не вдаваясь в подробности, ответил Михаэль. – Под Таллином. Был ранен, получил отпуск. Сейчас еду в Горький, потом – снова на фронт.
Он понимал, что в неимоверной тесноте вагона нужно говорить о себе как можно меньше.
– Ну а сам-то? Сам откуда будешь?
– Из Латвии. Из Риги.
Михаэль отвечал односложно. К ним уже прислушивались. Какой-то мужик, примостившийся на верхней полке, даже свесил голову вниз.
– Из Латвии? – переспросила Клава. – Тогда понятно. По разговору твоему. Говоришь вроде правильно, да как-то не по-нашему. Значит, латыш?
Михаэль сделал неопределённый жест. В такой обстановке среди случайных людей он не мог и не хотел откровенничать.