Страница 33 из 49
Вместе с Мишелем они разработали такой план: мы приезжаем на Никоя, берем интервью у любых двадцати человек старше девяноста лет, чтобы установить их возраст и составить представление об их образе жизни. Затем возвращаемся в Сан-Хосе и подтверждаем возраст в национальном архиве. Если данные истинны, то собираем большую команду и отправляемся во вторую поездку, во время которой постараемся выяснить, почему люди здесь живут дольше, чем в других мест ах.
Путь вел нас на север из Сан-Хосе по Панамериканскому шоссе. Эта дорога была мне хорошо знакома. Два десятилетия назад я ехал по ней с экспедицией на велосипеде в обратном направлении — из Аляски в Аргентину. Она изящно петляла по вздымавшимся ввысь, поросшим лесом горам Никарагуанского нагорья. Мимо проехало всего несколько автомобилей и еще меньше грузовиков. В отличие от Панамериканского шоссе в других странах дорога здесь редко проходила через деревни (в прошлый раз топограф рассказал мне, что один богатый землевладелец убедил правительство проложить полотно шоссе через его земли, а не по другому, более оживленному маршруту). Сейчас дорогу заблокировала вереница дымных грузовичков, медленно поднимавшихся вверх по склону и осторожно перебиравшихся на другую сторону гор.
Но для Луиса эта поездка ничем не отличалась от других. Он поведал нам о детстве, проведенном в Эквадоре, и о любви к костариканке, за которой он приехал в Сан-Хосе. Там он читал лекции по демографии и выучил английский.
Потом он перебрался в Соединенные Штаты, получил степень доктора философии по демографии, а затем и место в Принстонском университете, где работал в Управлении демографических исследований. Получив в 2000 году гранты от Фонда Билла и Мелинды Гейтс, он основал Центр изучения населения Центральной Америки и с тех пор является его бессменным руководителем. «Ничего особенного», — скромно резюмировал он, пожав плечами.
В Лас-Хунтасе, в трех часах езды к северу от Сан-Хосе, мы свернули с Панамериканского шоссе и направились на запад. Местность становилась все суше. Леса уступили место коровьим пастбищам, где паслись коровы породы брахман, с редкими деревьями гуанакасте, от которых и произошло название провинции.
Мы пересекли Мост дружбы с Тайванем, перекинувшийся через кишащую аллигаторами реку Темписке, и оказались на полуострове Никоя — куске земли длиной примерно 130 км к югу от границы с Никарагуа, расположенном вдоль побережья Тихого океана.
— До недавнего времени это была одна из наиболее изолированных частей Коста-Рики, — сообщил Луис. — Как видите, она находится на удалении от крупных дорог, и до строительства моста сюда приходилось добираться на пароме.
По сути, это замечание открыло первый секрет долголетия жителей Никоя. Сардинская «голубая зона» отличалась такой же изолированностью. Мы задались вопросом: не могло ли случиться, что в результате изоляции у населения сформировались генетические особенности, обусловливающие долголетие, как получилось на Сардинии?
— Скорее всего, нет, — ответил Луис. — Здесь проживает довольно смешанное население.
— Что отличает жителей региона от населения других районов Коста-Рики? — поинтересовался я.
Луис задумался на минуту. Будучи демографом, он был склонен уделять больше внимания цифрам, нежели стоящим за ними людьми. Он возглавлял команды исследователей, которые проводили опросы, но целью их являлся лишь сбор материала. Он даже не думал, что открыл новую «голубую зону».
— Прежде всего нужно понимать, что Никоя, как и вся остальная Коста-Рика, имеет лучшую систему здравоохранения во всей Центральной Америке, — заметил он. — В стране хорошие канализационные системы, выполняется программа по вакцинации и медицинские пункты есть практически в каждой деревне. Тем не менее в Коста-Рике один из самых высоких уровней заболевания раком желудка в мире. От него умирает очень много людей. Но по какой-то причине уровень смертности от рака в Никоя намного ниже. Может быть, здесь едят что-то этакое или, наоборот, не едят?
Я попросил поделиться еще какими-нибудь идеями. Луис молча бросил на меня косой взгляд с водительского места. Этот первоклассный ученый иногда напоминал мне робкого школьника — самого умного ребенка в классе, который всегда знает правильный ответ, но не хочет выпендриваться.
— Знаете, в Латинской Америке очень серьезно относятся к браку. Если вы женитесь или выходите замуж, то вынуждены сохранять семью всю жизнь. Но здесь, — он заколебался, — скажем так, у людей очень либеральные взгляды на секс. На протяжении жизни они меняют много сексуальных партнеров.
Оригинальная теория долголетия.
Первый визит
Свою штаб-квартиру мы устроили в гостинице за пределами города Никоя. В течение последующих трех дней мы искали долгожителей, достигших ста лет или приближающихся к этому возрасту и живущих в радиусе 30 км от города. Установить место проживания многих из 21 человека, которых мы выделили, не составляло труда. Четверо или пятеро уже умерли, но эта доля была ничтожно мала, учитывая возраст. У Луиса имелись адреса и номера телефонов, но долгожители обычно проживали в сельской местности, в деревнях, где цементные дома стояли вдоль прямых, словно проложенных по линейке улиц. Нас всюду радушно принимали, обязательно приглашали в дом и тут же усаживали за стол.
Каждый раз Мишель начинал с подтверждения возраста выбранных нами людей. Поскольку ученых с его узкой специализацией — долгожители — не так уж и много, он разработал несколько методов, в настоящее время широко применяемых для подтверждения возраста. Сперва он отмечал дату рождения, указанную на национальном удостоверении личности (cedula). Затем задавал ряд вопросов о возрасте родителей и детей для исключения несоответствий. (К примеру, заявление столетней женщины о 30-летнем сыне наводит на подозрения.) Он делал заметки, отмечая даты рождения и смерти всех родственников, а также номера удостоверений личности.
После этого я расспрашивал о диете, образе жизни и биографии. Проведя интервью более чем с сотней долгожителей в разных частях земного шара, я хотел составить общее представление о том, как складывается жизнь людей в этом районе по сравнению с жителями Окинавы, Сардинии и Лома-Линда, что в штате Калифорния.
В общем и целом жители Никоя показались мне более активными, с более ясным и острым умом, чем в любом другом месте. Все они верят в Бога, следуют строгой трудовой этике (как и окинавцы) и страстно преданы семье (уступая разве что сардинцам). Все они пользовались благами прекрасной системы здравоохранения Коста-Рики, делали прививки, в случае необходимости обращались в больницу. Их рацион состоял преимущественно из кукурузы, бобов, свинины, овощей и самых разнообразных фруктов (папайи, манго, апельсинов), большинство из которых произрастает в саду или в ближнем лесу. Большинство мужчин и небольшой процент женщин признались в наличии любовниц и любовников помимо законных супругов. Никто из них не находился в официальном разводе. Они просто начинали жить с другим человеком.
Вот долгожители, с которыми мы пообщались за первую неделю:
— Рафаэль Энджел Леон, 100 лет, жил в начале извилистой дороги в горах над Никоя. За деревянным фермерским домом он разбил огород, выращивал кукурузу и бобы, а также держал кое-какой домашний скот. Играл на гитаре, обладал превосходным голосом и, как заметил Луис, считал себя дамским угодником. До того как в 94 года женился на индианке на сорок лет его моложе, у него было несколько любовниц;
— Офелия Гомез, проживавшая вместе с дочерью, зятем и двумя внуками. В возрасте 102 лет она читала наизусть стихотворения Пабло Неруды;
— Франческа Кастилло (Панчита), которой на момент нашего первого знакомства было 99 лет, проживала одна за границами Оханчи, сама рубила дрова и два раза в неделю отправлялась почти за два километра в город (один раз на воскресную мессу, а второй раз — на рынок).