Говорящий сверток

5

Горностаи и грифоны

– Вернулись, вернулись! Какое счастье! – вскричал при виде их волшебник. – Каковы успехи, мои храбрецы?

– Успехи недурны! – крикнул Попугай. – Очень, очень недурны.

– А мой двойник пригодился? – с любопытством осведомился волшебник.

– Двойник был, что называется, вдохновляющим символом, – ответил Попугай.

– Мы принесли заклинание. – Пенелопа протянула волшебнику блокнот. – Хотя и не знаю, усмотрите ли вы тут какой-нибудь смысл.

– Так-так-так... – Волшебник уселся и поправил на носу очки. – Дайте-ка я почитаю.

Они наблюдали, как он читает, беззвучно шевеля губами.

– А драконьи яйца вы не видели? – шепотом спросила Табита.

– Нет, – шепнула в ответ Пенелопа, – но зато мы своими глазами видели, что они надежно спрятаны.

– Что ж, – вздохнула Табита, – и это утешение.

– В высшей степени занятно, – заключил наконец волшебник. – Интереснейшее заклинание. Кто бы подумал, что избавиться от василисков можно с помощью горностаев!

– Во всяком случае не я, – фыркнул Попугай. – Всегда был о них невысокого мнения – вялые, вырождающиеся, капризные, изнеженные. Единственным поводом для привлечения их на нашу сторону было бы их количество. Сколько их, по последнему подсчету, Ха-Ха?

– Семьсот семьдесят семь.

– Если бы они согласились нам помочь, вот было бы здорово! – вскричал Питер с энтузиазмом.

– Вот именно, они да еще единороги – и нас, наверное, хватит, чтобы напасть на василисков? – сказал вопросительно Саймон.

– Хо-хо-хо! – захохотал Попугай. – Хо-хо-хо! Простите, но как представлю себе горностаев сражающимися... Хо-хо-хо!

– Что тут такого смешного? – удивилась Пенелопа. – Все-таки семьсот семьдесят семь что-то да значит. Чем они плохи?

– Чем плохи? Да тем, что они – кучка бездельников и неженок, вот чем, – вмешался Этельред. – Толку от них в бою, как от гнилых бананов.

– Сказано вульгарно, но, боюсь, он прав, – заметил Попугай. – Боевого духа в них столько же, сколько в яблоневых лепестках.

– Вы забываете, однако, про руту, – возразил волшебник. – С растением этим я сталкивался мало, но, судя по тому, что здесь написано, оно делает горностаев исполненными... э-э-э...

– Милитаристского духа? – подсказал Попугай.

– Вот именно, милитаристского, – обрадованно подтвердил волшебник. – В достаточной степени, чтобы напасть на василисков. Если это правда – а кто усомнится в Великих Книгах? – то об этом должно упоминаться в истории герцогства Горностайского.

– Но если рута делает горностаев такими мили... мили... как вы их назвали, почему нам просто не нарвать этой травы и не накормить горностаев, чтобы они присоединились к нам? – предложила Пенелопа.

Волшебник спустил очки на кончик носа и, нахмурившись, посмотрел на Пенелопу.

– Все это прекрасно, моя милочка, – сказал он, – но рута растет только на Оборотневом острове, а он очень далеко отсюда, и к тому же это один из самых неприятных и небезопасных уголков Мифландии. Нет никакого смысла пускаться в такое долгое и рискованное путешествие, не удостоверившись сперва, согласятся ли горностаи есть руту. Тут говорится, что она горькая, горностаям это наверняка не понравится. Я, правда, мог бы ее подсластить.

– Значит, прежде всего надо вступить в переговоры с горностаями, – вмешался Саймон. – Если объяснить им, какую опасность представляют собой василиски, уверен, что они не откажутся.

– Очень в этом сомневаюсь, – мрачно пробурчал Попугай.

– Я тоже, – поддержал его волшебник. – Но попытаться стоит.

– А далеко они живут? – поинтересовалась Пенелопа.

– Нет, не слишком, – ответил Попугай, – милях в пяти, на очень привлекательном холме в Бутылочном лесу. Они именуют себя герцогством Горностайским, дурачье.

– Я предлагаю следующее, – сказала Пенелопа. – Сейчас мы все ложимся спать, а утром идем навестить главного горностая, или как там его называют.

– Герцог Рокфор! – насмешливо фыркнул Попугай. – Глупое создание.

– Ну, значит, герцога Рокфора, – продолжала Пенелопа. – Я уверена, что нам удастся убедить его.

За неимением лучшего плана все в довольно унылом настроении отправились спать.

На рассвете следующего дня ребята сели на своих единорогов и пустились в путь в сопровождении Попугая, ехавшего у Пенелопы на плече, и Этельреда, который сидел позади Пенелопы, крепко в нее вцепившись и делая вид, что нисколько не боится.

Сперва они ехали через пробочные леса. Затем очутились в прелюбопытной местности. Красные камни громоздились здесь как попало друг на друге, образуя высокие шаткие груды, а между ними росли невиданные деревья, стволы которых имели форму винных бутылок с длинным горлышком.

– Бутылочные деревья, – пояснил Попугай Питеру, выразившему вслух свое изумление. – Еще одно изобретение Ха-Ха. Внутри стволы полые и не пропускают воду. Вы просто выбираете ствол нужного размера, обрубаете ветки – и вот вам бутылка. А по дороге домой срезаете себе подходящую пробку.

– Нет, правда, по-моему, Ха-Ха действительно замечательный волшебник. Как он только все это придумывает! – опять восхитилась Пенелопа.

– О, это пустяки, – небрежно заметил Попугай. – На северо-востоке у нас еще имеется два сорта ящичных изгородей.

– Даже два? – переспросил Саймон.

– Да, – ответил Попугай, – карточные и дощатые. Срывай себе любой ящик прямо с изгороди. Естественно, сразу с крышкой.

Тем временем тропа вывела их на небольшое плато среди холмов, откуда открывался дивный вид на расстилавшуюся внизу долину, окутанную рассветной дымкой, и на большое золотое сверкающее море, усеянное группками островов.

– Это и есть герцогство Горностайское, – сказал Попугай, поведя крылом. – Во многих отношениях один из прелестнейших уголков Мифландии. Я который год уговариваю Ха-Ха построить себе наверху летний домик и проводить там выходные. Горностаи не возражали бы.

Они прошли извилистой тропинкой между бутылочными деревьями и обогнули высокую ненадежного вида груду камней. И вдруг увидели перед собой горностая-часового. Одетый в голубую бархатную форму с медными пуговицами, он стоял спиной к ним, держа на плече громоздкое неуклюжее копье. На голове у него красовалась шляпа с длинным зеленым пером.