Страница 42 из 56
Отпустив кеб и поднимаясь по ступенькам к входной двери моего дома, я обратил внимание, что на город, как и следовало ожидать, спускается едкий туман. Дальний конец улицы уже почти не был виден, и я радовался, что успел добраться до дома. Моя домоправительница, миссис Мэннинг, позаботилась о том, чтобы в маленькой гостиной весело пылал огонь в камине, рядом с моим любимым креслом положила, как обычно, домашние туфли (какой же отдых без домашних туфель?) и расставила на столике все необходимое для приготовления горячего пунша. Я снял пальто и шляпу и переобулся.
В это время из кухни внизу вышла миссис Мэннинг и спросила, нельзя ли ей ввиду сгущающегося тумана сегодня уйти домой пораньше. Сообщила, что приготовила для меня суп, бифштекс, запеканку с почками и яблочный пирог, остается только их подогреть. Я ответил, что ничего не имею против; мне не раз доводилось обходиться без посторонних услуг.
– К вам тут недавно заходил один джентльмен, – сказала миссис Мэннинг.
– Джентльмен? Он назвался? – спросил я, удивленный тем, что кто-то надумал посетить меня в такую погоду.
– Нет, – ответила она, – он не назвался. Сказал только, что еще зайдет.
Как раз тогда я был занят каталогизацией книг в одном доме, а потому решил, что визит неназвавшегося джентльмена был связан с этим делом. И не стал больше размышлять над этой загадкой. Тут снова показалась миссис Мэннинг, одетая для выхода в город, я проводил ее до дверей и тщательно запер их, после чего вернулся к своему пуншу и пылающему камину. Мой кот Нептун спустился из кабинета наверху, где стояла его уютная корзина, приветственно мяукнул и грациозно прыгнул мне на колени. Потоптавшись передними лапами с выпущенными когтями, он удобно улегся и задремал с громким мурлыканьем, напоминающим жужжание роя пчел в пустом черепашьем панцире. Убаюканный этой музыкой, каминным жаром и пуншем, я тоже погрузился в сон.
Должно быть, я крепко спал, потому что проснулся вдруг, не понимая, что меня разбудило. Нептун на моих коленях встал, потянулся и зевнул, предвидя, что покою его приходит конец. Я прислушался – тишина. Только решил было, что мой сон потревожен движением угля на каминной решетке, как снизу донесся властный стук в дверь. Я спустился по лестнице, приводя себя в порядок после сна, поправляя воротничок и галстук и приглаживая непокорную шевелюру.
Включив свет в прихожей, я отпер дверь и распахнул ее. В дом вторглись пряди густого тумана, а на крыльце перед дверью стоял тот странный цыганистого вида мужчина, что так пристально разглядывал меня в зале Сотсбис. Теперь на нем были хорошо скроенный вечерний костюм и накидка с красной шелковой подкладкой. На голове – цилиндр, покрытый блестящими капельками влаги от тумана, который колыхался за его спиной точно театральный задник тошнотворного желтого цвета. Рука в перчатке покачивала, будто маятник, трость черного дерева с великолепной работы золотым набалдашником. Увидев, что дверь открыл именно я, а не какой-нибудь слуга или дворецкий, он приосанился и снял цилиндр.
– Добрый вечер, – сказал незнакомец, обнажая в очаровательной улыбке чудесные, белые, ровные зубы.
У него был необычно приятный, несмотря на хрипотцу, мелодичный голос, которому небольшой, но достаточно заметный французский акцент придавал дополнительную прелесть.
– Добрый вечер, – отозвался я, недоумевая, зачем мог понадобиться этому человеку.
– Я имею честь говорить с мистером Леттингом... мистером Питером Леттингом?
– Да. Я Питер Леттинг.
Он снова улыбнулся и, сняв перчатку, протянул мне холеную руку с огненным опалом в золотой оправе на одном пальце.
– У меня нет слов, чтобы выразить, как я рад возможности познакомиться с вами, сэр, – сказал он, пожимая мою руку. – Позвольте прежде извиниться, что побеспокоил вас в столь поздний час, в такой день...
С этими словами он завернулся поплотнее в свою накидку и оглянулся на клубящийся за его спиной сырой желтый туман. Оставлять его стоящим на крыльце в такую отвратительную погоду вряд ли было бы признаком хорошего тона, и я предложил ему войти и изложить свое дело. Он прошел мимо меня в прихожую, и когда я, тщательно заперев дверь, обернулся, гость уже снял накидку и цилиндр, отставил в сторону трость и, растирая руки, выжидательно глядел на меня.
– Пойдемте в гостиную, мистер?.. – произнес я с вопросительной интонацией.
На лице его отразилось странное, почти детское чувство вины.
– Дорогой сэр, – молвил он покаянно, – дорогой мистер Леттинг. Какое непростительное упущение с моей стороны. Вы вправе обвинить меня в нарушении светских приличий – вторгаюсь в ваш дом в такой вечер и даже забываю представиться. Ради Бога, извините. Я – Гидеон Тейдре де Вильрэй.
– Рад познакомиться, – учтиво ответил я, хотя, по правде говоря, чувствовал себя неловко, несмотря на его обаяние; что может быть нужно, спрашивал я себя, французскому аристократу от букиниста вроде меня? – Не хотите ли подкрепиться... скажем, бокалом вина или, учитывая холодную погоду, рюмочкой бренди?
– Вы чрезвычайно добры и снисходительны, – ответил он с легким поклоном, продолжая приязненно улыбаться. – Бокал вина несомненно будет весьма кстати.
Я провел его в гостиную, и он остановился перед камином, грея руки над огнем, сжимая и разжимая пальцы, так что перстень с опалом казался пятном крови на белой коже. Выбрав в погребе бутылку превосходного марго, я бережно доставил ее в гостиную, прихватив по пути хрустальные бокалы. За это время мой гость отошел от камина и теперь стоял возле полок, держа в руках книгу.
– Какое великолепное издание Элифаса Леви, – горячо произнес он, повернувшись ко мне. – И у вас тут чудесное собрание чернокнижия. Не знал, что вы интересуетесь оккультизмом.
– Не так чтобы очень, – ответил я, откупоривая бутылку. – Назовите мне здравомыслящего человека, который всерьез верил бы в колдунов, шабаш ведьм, предсказателей судьбы и прочую дребедень. Я собираю их просто как интересные, ценные издания, к тому же подчас весьма забавные, несмотря на мрачное содержание.
– Забавные? – сказал он, подходя ко мне, чтобы принять бокал с вином. – Забавные? Что вы хотите этим сказать?