Страница 10 из 61
Глава вторая
ЭГБЕРТ И СТРАШНЫЕ БЛИЗНЕЦЫ
Одной из самых распространенных птиц вокруг Лос Инглесес были большие крикуны. В радиусе мили от поместья можно было увидеть десять–двенадцать пар этих представительных птиц, шагающих бок о бок по траве или кружащих в вышине на широких крыльях, оглашая воздух мелодичными, звонкими криками. Мне требовалось восемь таких птиц, но как их поймать – было для меня загадкой, так как они были не только самыми распространенными, но и самыми осторожными птицами в пампе. Привычка пастись, как гуси, крупными стаями и полностью опустошать в зимние месяцы огромные поля люцерны навлекла на крикунов ненависть аргентинских фермеров, беспощадно уничтожающих этих птиц при любой возможности. В то время как большинство обитающих в пампе птиц подпускают к себе людей на довольно близкое расстояние, к крикунам в лучшем случае можно подобраться не ближе чем на полтораста ярдов. Мы знали, что вокруг было полно их гнезд, но все они были отлично замаскированы; и хотя каждый раз, когда родители начинали с громкими криками летать у нас над головой, мы чувствовали, что гнездо находится где-то рядом, нам так и не удавалось обнаружить его.
Однажды вечером мы ставили сети для поимки уток на небольшом озере, берега которого густо заросли тростником. Закрепив свой конец сети, я выбрался из солоноватой воды и побрел по зарослям. В одном месте я увидел маленькое гнездо, похожее на гнездо камышовой американской славки, искусно подвешенное между двумя листьями. Оно оказалось пустым, но мое внимание неожиданно привлек комок серой глины, который как будто подмигнул мне. Я решил, что это мне почудилось, как вдруг серый комочек снова мигнул. Внимательно всмотревшись, я понял, что передо мной не комок глины, а почти взрослый птенец крикуна. Он притаился в тростнике, словно окаменев, и только моргание его темных глаз позволяло обнаружить его. Я медленно подошел и присел рядом. Птенец не шелохнулся. Я осторожно погладил его по голове, но он словно не замечал моего присутствия и сидел совершенно спокойно. Тогда я поднял птенца и, сунув его под мышку, как курицу, пошел к автомобилю. Птенец не оказывал ни малейшего сопротивления и не проявлял никаких признаков страха. Когда я уже подходил к машине, два взрослых крикуна пролетели у нас над головой и разразились тревожными криками. Услышав их, птенец захлопал крыльями и из спокойного, послушного существа мгновенно превратился в обезумевшего звереныша. С большим трудом мне удалось удержать его и спрятать в коробку.
Дома нас встретил Джон, брат "Сони", и осведомился о наших успехах. Я с гордостью показал ему пойманного птенца.
– А, одна из этих проклятых птиц,– с отвращением сказал он.– Вот не знал, что они вас интересуют.
– Еще бы не интересуют! – возмущенно ответил я.– Это один из самых привлекательных экспонатов в зоопарках.
– Сколько вам их нужно?
– Восемь штук, но судя по тому, с каким трудом мне удалось добыть этого птенца, вряд ли я смогу набрать столько,– мрачно ответил я.
– О, не беспокойтесь, я поймаю вам восемь штук,– небрежно сказал Джон.– Когда они вам нужны? Завтра?
– Я не хочу особенно жадничать,– язвительно ответил я.– Меня вполне устроит, если вы принесете четырех завтра, а остальных послезавтра.
– Хорошо,– коротко ответил Джон и отошел.
Подумав, что Джон обладает довольно странным чувством юмора, если позволяет себе шутить над тем, что так дорого для меня, я тут же позабыл об этом разговоре. На следующее утро я увидел, как Джон садится на коня. Его ожидал уже готовый к отъезду пеон, тоже верхом на лошади.
– Привет, Джерри!–крикнул Джон, сдерживая нетерпеливо перебиравшего ногами коня.– Вы просили восемь или двенадцать?
– Чего?
– Chajas, разумеется,– удивленно ответил Джон.
Я с ненавистью посмотрел на него.
– На сегодня хватит восьми, а завтра еще с дюжину.
– Хорошо,– ответил Джон, повернул коня и ускакал.
Около полудня я мастерил клетку в маленькой хижине, отведенной для животных. Я загубил три планки, дважды угодил молотком по руке и чуть не отхватил пилой кончик большого пальца. Понятно, настроение у меня оставляло желать лучшего, да к тому же Джеки и Ян давно бросили меня на произвол судьбы. Я предпринял новую яростную атаку на клетку, когда послышался конский топот и меня окликнул жизнерадостный голос Джона.
– Алло, Джерри, забери своих chajas.
Это переполнило чашу моего терпения. С видом убийцы сжав в руке молоток, я выскочил из хижины, собираясь недвусмысленно объяснить Джону, что мне сейчас не до шуток. Прислонившись к потному боку коня, Джон с улыбкой смотрел на меня. Но я сразу растерял весь свой пыл, когда увидел у его ног два больших мешка, которые подрагивали, вздувались, шевелились. Пеон тоже спешился и опустил на землю пару таких же мешков, тяжелых с виду и издававших какие-то шелестящие звуки.
– Вы это серьезно? – робко спросил я.– Там у вас действительно крикуны?
– Ну да,– удивленно сказал Джон.– А вы что думали?
– Я думал, вы просто шутили. Сколько же вы поймали?
– Восемь, как вы и просили.
– Восемь? – хрипло выдавил я из себя.
– Да, только восемь. К сожалению, дюжину мы сегодня не набрали, но я постараюсь завтра добыть для вас еще восемь.
– Нет, нет, не нужно... Надо сперва разместить этих.
– Но ведь вы сказали...– удивленно начал Джон.
– Забудьте о том, что я сказал,– поспешно перебил я его,– и не ловите их больше, пока я вас не попрошу.
– Ну что ж, вам виднее,– весело сказал он.– Да, кстати: в одном мешке есть совсем маленький птенец. Его больше некуда было посадить. Надеюсь, с ним ничего не случилось, но лучше посмотреть его поскорее.
Убедившись, что чудеса возможны и в наше время, я с трудом втащил в хижину тяжелые колыхавшиеся мешки, а потом побежал за Джеки и Яном, чтобы сообщить им радостную новость и попросить их помочь устроить птиц. Когда мы вытащили крикунов из мешков, у них был взъерошенный, негодующий вид; большинство их было примерно того же возраста, что и пойманный мною накануне птенец. На дне последнего мешка мы обнаружили малютку, о котором говорил Джон. Это был самый трогательный, самый забавный и самый очаровательный птенец, которого я когда-либо видел.