Страница 32 из 35
Телефон звонил долго, потом замолчал. И тут же запел мобильник. На дисплее значилось: «Саша», я ведь только вчера вбила туда его номер. Я смотрела на эту надпись, слушала настырную музыку и не могла нажать кнопку ни с зеленым телефончиком, ни с красным. В конце концов прекратились и эти звонки. А потом телефон тирлинькнул – пришла эсэмэска. Саша спрашивал, почему я не отвечаю на звонки. Я набрала дрожащими пальцами: «Сейчас ответить не могу. Выдернуло начальство. Еду на работу». И, чтобы не наделать глупостей, не позвонить Сашей самой, ринулась поскорей из квартиры. Я даже не подумала тогда о том, как глупо выглядело мое объяснение. Ведь после моей эсэмэски, где я подтвердила, что нахожусь дома, до Сашиного звонка прошла от силы минута. Как бы я успела за это время поговорить с начальством, дойти до остановки, сесть в автобус? Блин, уж не научилась врать – так и не начинала бы!
Я была настолько зла на себя, что перед Андреем даже не стала притворяться. Я просто мысленно зажмурилась – на самом же деле смотрела ему прямо в глаза – и выложила сразу все. Может, это получилось чересчур уж прямо, в лоб, наверняка можно было сделать это как-то мягче, подыскать нужные слова… Я сделала Андрею очень больно, я видела это, но зато я очистила наконец свою совесть. Я понимала, что поступила на сей раз правильно. Я была в тот момент хирургом, удалившим пораженный злокачественной опухолью орган. Через боль я принесла человеку благо. Пройдет время, и он это поймет. Андрей оказался сильным. Я видела, что мысленно он кричит, глаза его пылали любовью вперемешку со страданием, но внешне он остался почти спокоен. «Поздравляю с днем рождения», – сказал он, подарил мне букет, чмокнул в щеку и быстро сунул что-то в карман пиджака, зажатое до того в кулаке. Я знала, что это такое, и кольнуло меня в тот момент в сердце нехило. Но… Я поставила точку в романе с Андреем, опустила занавес в затянувшейся пьесе. Однако не почувствовала ожидаемого облегчения. Ехала домой, а меня что-то точило, точило изнутри, в мозгу все жужжала и жужжала назойливая муха. Я что-то предчувствовала? Неужели я умею и это?
Дома меня встретила мама и сразу сказала, что мне звонил Саша, сразу, как только я ушла. «Именно сразу?» – спросила я, ничего не понимая. Ведь я же написала Саша, что уже еду… «Да, сразу, – подтвердила мама. – Минуты через две». И вот тогда… Что-то щелкнуло у меня в голове, – видимо, не выдержали нервы перегрузки последних дней. Я накричала на бедную маму, обругала ее за то, что она берет трубку, когда звонят не ей (я – полная дура, не подумала даже, что на домашнем телефоне нет определителя номера, и мама просто не могла знать, кто звонит!), а потом бросилась к себе в комнату, заперлась и принялась реветь. Я не могла поверить, что Саша мог так поступить! Ведь он просто-напросто проверял меня! Он НЕ ДОВЕРЯЛ мне! И пусть на самом деле он оказался прав, но это не имеет значения! Какое он имел право проверять меня?!
Я вскочила, выхватила из сумочки телефон и отстучала послание Саше: «Если я сказала, что ушла, значит – я ушла. И проверять меня не позволяется никому». От Саши пришла сразу же эсэмэска, где он писал, что ничего подобного и не думал. Дескать, он не проверял меня, а надеялся, что я еще все-таки не ушла, уж очень хотелось ему со мной поговорить, соскучился. Но я не поверила. Не захотела поверить. И отбила в ответ целое послание, занявшее аж три эсэмэски: «Александр, это было скверно. Повторюсь, но если я пишу, что ушла, значит, я ушла. И звонить мне домой, зная, что меня там уже нет, не стоит. И даже если бы я все еще была дома (хотя, по-моему, я написала достаточно ясно, что уже еду в автобусе), времени на разговор не было бы все равно. Возможно, я и не права, но все это очень сильно смахивает именно на проверку. А мне это категорически не нравится. Подобное не позволяется никому. Прошу прощения за резкость тона».
Дура, даже здесь я написала про этот дурацкий автобус, еще очевидней подчеркивая свою ложь!
Что ж, я дождалась. Ответ пришел. И тоже занял три эсэмэски: «Спасибо за «доверие». Ты, наверное, ждешь извинений, но мне извиняться не за что, если только за любовь и наивность. А «еду» я принял, как ближайшее будущее. И вообще – «послать» меня можно было проще. Честь имею! Александр.
P.S. Дословно было: «еду на работу», про автобус – ни слова. Я кто угодно, но не подонок. И повода тебе не давал. Желаю счастья. Прощай».
Саша действительно попрощался. Больше он не звонил, не присылал эсэмэсок. И, возвратившись из командировки, он так ко мне и не пришел.
…
И что это было? Я показала свою гордость? Блин, как жаль, что я не умею материться! Нормальных слов я для себя просто не нахожу. Не знаю, что мне сделать с собой! Мне так плохо сейчас, как не было еще никогда в жизни! Я ненавижу себя! Неужели я могу лишь приносить боль тем людям, кто меня любит? Неужели я уже успела превратиться в настоящую стерву?!