Страница 51 из 200
— Ну, она придумает какой-нибудь предлог. Скажем, что поскользнулась и упала или что на нее наехала карета. С такими мозгами, как у нее, она сумеет одурачить его преосвященство.
Вот эта кокетка, — продолжала Дювержье, указывая на девочку лет двенадцати, — совершенно необычный случай: ее продает собственная мать, потому что они в большой нужде. Будь уверена, что они обе могли бы найти работу, им даже предлагали неплохое место, но они отказались: их привлекает только распутство. И снова первый залп в эту детскую попку сделает твой Нуарсей.
А теперь взгляни на торжество супружеской любви. В целом свете нет жены, которая так любила бы своего мужа, как эта женщина, — заявила Дювержье, кивнув на прелестное создание лет двадцати восьми, настоящую Афродиту. — Да, она обожает его, она даже его ревнует, но не может сдержать в себе своих страстей; она переодевается в весталку и каждую неделю оказывается в одной постели с дюжиной мужчин.
Мне кажется, следующий случай не менее замечателен: положение этой дамы поистине завидное, а заниматься проституцией ее заставляет муж. Заметь, он страстно влюблен в нее, и этим все объясняется: он присутствует при ее распутстве, он готов сводничать и подличать, лишь бы иметь возможность заниматься содомией с ее партнером.
Эту симпатичную и очень состоятельную девушку приводит сюда отец с той же целью, но никому не позволяет сношать ее по-настоящему: с ней можно делать все, что угодно, лишь бы не покушаться на ее девственность ни спереди, ни сзади. Он также участвует в процедуре, и я жду его с минуты на минуту, потому что человек, который будет развлекаться с его дочерью, уже здесь. Ты получила бы огромное удовольствие, наблюдая за этой сценой, жаль, что у тебя нет времени. Тебе бы наверняка нашлась интересная роль.
— А как это будет происходить?
— Это бывает так: отец захочет отстегать розгами человека, якобы претендующего на девственность дочери, тот, конечно, протестует против порки, отец начинает его уговаривать, тот отказывается, потом, потеряв терпение, хватает трость и устраивает старику хорошую взбучку и в самом ее разгаре спускает свое семя на ягодицы девочки. Ну, а папаша ползает на карачках и жадно слизывает жидкость, потом впивается зубами в задницу своего обидчика и кончает сам.
— Какая-то мудреная страсть, — покачала я головой. — А какую бы роль могла играть во всем этом я?
— За те удары, которые он получит, отец отыграется на тебе. Ты отделаешься незначительными царапинами, парочкой синяков и получишь сто луидоров.
— Продолжайте, мадам, продолжайте. Вы ведь знаете, что сегодня у меня нет времени.
— Хорошо, у нас осталось двое. Посмотри на ту красивую даму. Она имеет годовой доход более пятидесяти тысяч и отличную репутацию; у нее страсть к женщинам — видишь, как плотоядно поглядывает она на остальных. Любит она и содомитов и вдобавок очень любит своего супруга. Но при этом прекрасно сознает, что умственная и физическая любовь — это две разные вещи. Она самозабвенно отдается своему мужу, а сюда приходит удовлетворять другие свои прихоти — вполне разумный образ жизни.
Наконец, последняя наша дама не замужем. У нее большие претензии, она — одна из наших самых известных скромниц; если хоть один мужчина на людях осмелится признаться ей в любви, я уверена, что она закатит ему пощечину, а здесь, в моем уютном гнездышке, она платит бешеные деньги за то, что ей прочищают трубы по пятьдесят раз на месяц.
Ну и как, Жюльетта, нужны ли еще примеры? Или достаточно этих, чтобы ты решилась?
— Я думаю, вы меня убедили, мадам, — ответила я. — Впредь я буду заниматься этим делом ради своего удовольствия и ради денег тоже и не побрезгую ничем из того, что вы мне предложите, но с одним условием: претендент на мои ласки должен выложить, как минимум, пятьдесят луидоров.
— Пятьдесят? Хорошо, дорогая, ты получишь свои пятьдесят монет за один сеанс, можешь не беспокоиться! — воскликнула Дювержье, преисполненная радостью. — Мне нужно было только твое согласие. А деньги? С ними не будет никаких проблем. Только будь умницей, будь послушной, нежной, никогда не говори «нет», и я осыплю тебя деньгами.
Между тем время шло, и, обеспокоенная тем, что Нуарсея может насторожить мое долгое отсутствие, я поспешила домой, хотя самым искренним образом была огорчена, что не смогу понаблюдать за этими красотками в деле и тем более участвовать в нем вместе с ними.
Мадам де Нуарсей не без неудовольствия приняла соперницу, поселившуюся в ее доме. Грубый и повелительный тон, каким ее супруг наказал ей безусловно повиноваться мне, вовсе не заставил ее примириться с моим присутствием: не проходило и дня, чтобы она не проливала горьких слез печали и зависти, потому что меня обустроили намного лучше, чем ее, лучше обслуживали, вкуснее кормили, роскошнее одевали, в моем распоряжении была карета, между тем как ей лишь иногда позволялось пользоваться каретой мужа; и неудивительно, что эта женщина меня возненавидела. Однако несмотря на ее ко мне отношение я пребывала в совершенной безопасности, прекрасно зная, что за мной стоит мощный интеллект и авторитет хозяина.
Вряд ли стоит подчеркивать, что не любовь двигала Нуарсеем. Он ценил мое общество потому, что в его глазах я была поводом и средством совершать преступления; мог ли он, со своим дьявольским воображением, иметь какую-то иную причину держать меня при себе? Разгул этого негодяя был организован с размахом. Каждый день — и ничто не могло нарушить этот ритуал — Дювержье поставляла ему по одной девственнице, чей возраст, согласно его строжайшему требованию, не должен был превышать пятнадцати лет и быть не менее десяти. За каждую из них он платил сотню монет, и в соглашении, помимо всего прочего, оговаривалось, что если Нуарсей увидит — и докажет это, — что товар не совсем свежий, Дювержье выплачивает ему двадцать пять луидоров в виде неустойки за нарушение контракта. Несмотря на все эти предосторожности мой собственный пример доказывает, до какой степени он мог обманываться, и я предполагаю, что такое случалось нередко. Этот распутник занимался своим любимым делом, как правило, во второй половине дня; кроме него присутствовали четверо: два молодых педераста, мадам де Нуарсей и я, и каждый день его чувствительная и несчастная жена была жертвой тех пикантных и необычных упражнений, о которых я уже рассказывала. Затем помощников выгоняли, и мы с хозяином ужинали вдвоем; обыкновенно он —напивался до беспамятства и заканчивал тем, что засыпал у меня на руках.