Страница 97 из 208
-Ой, давай не будем, а ?- оборвала я поток ее иронии. Было и без того тошно.
-А мне и не надо, Ян, твоих рассказов-оправданий, очередного вранья. Вот мать приедет, и с ней объясняйся.
-В смысле «мать приедет»? –ошарашенно спросила я.
-В прямом, милая моя. Ты своих обещаний не держишь, а я почему должна?! –грубо пояснила мне тетя. Меня же от этой новости просто парализовало. Арктический холод обжег все внутри, чтобы взорваться жаром в каждой клетке. Такого леденящего ужаса и паники я еще никогда не испытывала.
-Ты… ты все ей рассказала? –прошептала я не своим голосом.
-Да, рассказала, – абсолютно невозмутимо отозвалась крестная и ушла на кухню, где чуть ли не напевая себе под нос, начала готовить обед. Я же пыталась осознать новость. Кровь стучала в висках, а сердце безумной птицей билось в груди. Безнадежность и дикое отчаянье разрывали меня на части.
-Ты с ума сошла! - бросила я крестной срывающимся голосом, не в состояние сдержать слезы. Тетя Катя повернулась ко мне, выражение ее лица было жестким, как и тон голоса.
-Я сошла с ума, когда согласилась покрывать тебя. Твоя мать - единственный близкий мне человек. И сейчас я могу ее потерять, потому что поверила, что мы воспитали достойную девчонку, у которой преобладает серое вещество, а не эстрогены. Я ошиблась, и эта ошибка будет стоить мне дорого! Но я не позволю, чтобы ошиблась ты, и если для этого мне придется испортить отношения с тобой, пусть. Когда-нибудь, когда у тебя будут свои дети, ты поймешь!
-У тебя нет детей!- ударила я по самому больному месту. Но крестная лишь усмехнулась и ударила еще больней;
-И слава богу, думаю я, глядя на тебя.
Она отвернулась, я же задохнулась от подступивших к горлу рыданий, сковавших его кольцом. Каждое ее слово задевало до глубины души. Било по самому, пожалуй, больному месту. Потому как одно из главных стремлений каждого человека - это чтобы им гордились его родители. Да, я зарабатывала на жизнь, стремилась к лучшей доле, не опускала рук, но вряд ли мама оценит это в свете четырехмесячного вранья.
И сейчас я просто не представляю, что мне делать, как быть дальше.
Закрывшись в ванной, сижу на полу и вою в полотенце. Истерика от безысходности, стыда, злости и боли, но не за себя, а за маму. Как представлю ее состояние, так накатывает, накрывает с головой отчаянье.
Бедная, бедная моя мамочка! Она ведь все мне отдала, а я... Столько сил, столько надежд и веры в меня. Ее жизнь была полна разочарований, но она восставала из пепла и всегда говорила, что во все этом мраке я – ее надежда. Как теперь смотреть ей в глаза? Как?!
Не знаю, сколько я просидела в ванной будучи в разобранном состояние, но когда услышала, что тетя Катя ушла из дома, словно по щелчку выключилась истерика, в голове же навязчиво билась одна мысль - нужно уйти. И это казалось спасением. В эту минуту я ни о чем не думала, кроме того, что таким образом мне не придется видеть потухший взгляд мамы, разочарование на лице бабушки.
Быстро собрав все необходимые вещи, покинула квартиру. Сомнения в правильности моего решения точили меня, но страх: какой-то безотчетный, дикий, не поддающийся логическому объяснению подталкивал вперед , и я бежала в неизвестность. Трусливо сбегала от осуждения, от последствий обмана самого дорого мне человека. Мне хотелось заплакать, но напряжение было настолько изматывающим, что на слезы не оставалось сил.
Бреду по городу, вдыхая ноябрьский воздух. Мне не нравится Москва. Раздутые расстояния, немыслимые толпы, дикие пробки, вздрюченные цены. И все же... Сейчас закрываю глаза и передо мной в лучах закатного солнца Тверская, на углу Страстного - музыканты-барабанщики, у памятника Долгорукому файер-шоу. За эти четыре месяца у меня появились свои любимые места, где можно попить кофе в теплой, уютной атмосфере, купить что-то необычное, узнать о чем-то новом, встретить интересных людей и куча всего другого. Все-таки, наверное, больше люблю этот город, чем нет. Потому что тут никогда не бывает скучно - столько всего интересного происходит! И выставки, и фестивали, и театры, и кино, и можно обучиться всему, чему захочешь. Москва никогда не спит, всегда в движении, словно вечный двигатель. А еще она не для слабых. Это город неограниченных возможностей, которые сильные люди используют, тогда как слабые лишь сетуют.
Я не слабачка! Одна неудача –это еще не конец! Пусть мне многое здесь не нравится, пусть иногда мне бывает очень плохо, и я скучаю по своему тихому, унылому городку, где все родное и знакомое, но я ни за что не уеду. Не сейчас, когда встретила любимого мужчину. Мне восемнадцать и я имею право любить, кого хочу, спать, с кем хочу и когда хочу! Это не протест в духе подросткового максимализма. Это мое желание идти до конца по выбранному мной пути. Это мой выбор, пусть и ошибочный. Но он –мой! Смело? Пожалуй.
Но думаю, что в восемнадцать каждый из нас совершал безумные поступки, бросаясь в океан страстей с головой, веря, что мир крутится для того, чтобы сделать именно нас счастливыми. В молодости человек считает себя уникальным, особенным и в этом, наверное, ее прелесть.
Я не исключение и подобный образ мыслей присущ и мне, особенно, в отношении Гладышева. Потому как верю, что настоящая любовь –это безумие, неподвластное никакой логике и разуму, что в ней нет законов и дважды два не всегда четыре, а потому ошибка в расчетах может стать самым лучшим решением в жизни.
И все же это не оправдывает того, как я собираюсь поступить с мамой. Это неправильно, эгоистично, подло, по - свински, но иначе у меня не получается. Я трусиха, не готовая нести ответственность за свои поступки.