Каюсь

-Я больше не могу, –стонет она, слегка наступая на горло гордость. О, нет, милая, так не пойдет! Я хочу, чтобы ты ее безапелляционно заткнула в угоду своим желаниям.

- Ты же знаешь, что нужно сделать, - усмехаюсь, замедляя темп, играя с ней, едва касаясь ее языком. Мне нужна полная капитуляция. Никаких полутонов малыш!

Я и сам из последних сил держусь, а так хочется послать все к чертям и просто заняться с ней нормальным сексом. Но все же торможу себя, я ведь не какой-то юнец, дорвавшийся до женского тела, хотя нетерпение с каким я хочу Янку, уверяет меня в обратном.

Она мотает головой, сопротивляется, прикусив губу, чуть ли не плача от дикого возбуждения и стыда. Я едва сдерживаю довольный смешок, чувствуя вкус победы на губах – ее сладкое возбуждение.

-Попроси, малыш, все ведь просто, - шепчу, нежно целуя, зная, что ей этого мучительно мало. Она борется со своим желанием, пытаясь сохранить остатки гордости и сдержать стоны. Не-ет, девочка моя, не проканает!

Начинаю ласкать грудь, грубовато сжимаю соски, добавляя остроты. Она выгибается дугой и с протяжным стоном сдается.

- Пожалуйста, о-Леж, – просит, проглатывая букву «о», меня же бросает в дрожь от ее «Леж», ласкаю ее более интенсивно, безжалостно и она кончает, я же словно завороженный смотрю на юную темноволосую красавицу с алебастровой кожей, розовыми щечками и алыми губками, находящуюся в экстазе - картина поистине впечатляющая. В эту минуту понимаю, никакая она не Чайка. Богиня. Самая настоящая богиня: влажные волосы разметались по белой простыне, отчего кажутся жгуче-черными, но я знаю, что на свету они у нее с мягким, шоколадным отливом, кожа белая, но не болезненно, как зачастую у баб, у нее она словно фарфоровая. Мои загорелые ручищи на ее теле кажутся варварством. Эта мысль веселит. Малыш неверно толкует мою ухмылку и гневно интересуется, стыдливо отталкивая меня:

-Доволен?

Я не сразу соображаю, что она про наше с ней, так называемое, противостояние.

-А ты нет?- мягко подначиваю ее, когда до меня, наконец, доходит про что речь.

-Отстань, - отмахнулась она, пытаясь скрыть неловкость и стыд, которые так отчетливо были написаны на ее лице: глазки горят, бегают, ни на чем конкретно не останавливаясь, пока она пытается прикрыть наготу скомканным полотенцем. Интересно, куда это она собралась? Всерьез думает, что на этом все?

Нет, я конечно, должен понимать, что завтра девочке придется не сладко, если не остановлюсь, но черт возьми, вы бы ее видели, не святой же я в самом деле. Любой на моем месте лучше будет страдать от чувства вины пять минут на следующий день, чем ночь от неутоленного желания. Нельзя быть такой красивой. Нельзя! И нельзя наивно полагать, что связавшись с эгоистичной сволочью, вроде меня, будут учтены чьи-то интересы в ущерб моим.

Но каково же было мое удивление, когда она не прикрылась полотенцем, а накинула мне его на шею, словно хомут и осторожно потянула на себя со смущенной улыбкой. Я поддаюсь, с интересом ожидая дальнейших действий.

-Ты победил, - тихо резюмирует она, облизав свои губки. Невинный ангелочек и в тоже время соблазнительная чертовка. Только она может быть такой: милой, смущенной и в тоже время сексуальной.

-И где мой приз?- с усмешкой интересуюсь, вновь вернувшись на свою исходную позицию- между ее ног, она опять вспыхивает, но не отдаляется, напротив, пододвигается ближе и немного нерешительно кладет руки мне на шею, а после целует по детски в щеку.

-Так пойдет?- приподняв бровь, шутливо спрашивает она.

-Ты меня с тетей перепутала малыш?- иронично интересуюсь, она искренне веселится.

-Ну, у вас есть нечто схожее, - протянула она лукаво.

При этом ее пальчики ласково перебирают волосы на моем затылке, отчего я кайфую.

-Что, она столь же красива и умна?- предполагаю, подмигнув Чайке. Она начинает смеяться и качая головой, обламывает.

-Нет, Гладышев, она столь же невыносимо занудна, как и ты.

-Невыносимо занудна – значит, –угрожающе повторяю, и повалив ее на кровать, не даю времени опомниться, начинаю щекотать, хотя каждую клетку рвет от желания заняться с ней более интересными вещами. Янка визжит, хохочет и брыкается, я же наваливаюсь на нее всем своим весом и продолжаю дурачиться. Давно я не чувствовал себя так беззаботно и легко, ощущение, что мне не почти тридцать восемь, а двадцать.

-Оле-ег, я сейчас... сейчас, -заикаясь от смеха, кричит она.

-Ты сейчас что? Обоссышься от смеха? –издеваюсь, но уже не столько щекочу, сколько ласкаю ее тело. –Извиняться будешь?-замираю на мгновение, давая ей шанс прекратить «мучения». Но это же Чайка.

-Ага, офигеешь от счастья, -дерзко парирует она, смеясь и воспользовавшись заминкой, хватает меня за шею, притягивает к себе и смачно целует, затыкая рот, слизывая язвительный ответ, готовый сорваться с моих губ. Заталкивает мне его в самую глотку своим языком, отчего возбуждение захлестывает, накрывает с головой.

-«Офигеешь» у меня сейчас ты, - обещаю ей охрипшим голосом и приспустив джинсы, быстро одеваю резинку, а после вхожу в мою мокрую девочку, отчего она ахнув, замирает, но тут же придя в себя, шепчет мне в губы;

-Давай, мне нравится тебя доставать.

-А еще что тебе нравится? –спрашиваю на автомате, целуя ее шею и делая очередной толчок.