Каюсь

Поднимаюсь с пола и иду в душ. Включаю холодную воду и прикусив до боли губу, терплю обжигающий холод. Постепенно добавляю температуру, расслабляюсь, смывая с себя усталость и напряжение. Закрыв глаза, наслаждаюсь сладкой болью в мышцах, но тут вдруг что-то щелкает, как будто дверь закрылась.

Замираю, словно парализованная с мочалкой в руках, боясь сделать лишнее движение и повернуться, проверить, одна ли я. Но взглянув в зеркало, вижу, что нет. От этого открытия сердце обрывается и начинает колотится с бешеной скоростью, такое чувство, что вибрирует каждая частичка тела от убойной дозы адреналина. Резко отвожу взгляд и начинаю лихорадочно тереть тело мочалкой, делая вид, что не заметила вторжения Гладышева, но искушение посмотреть в зеркало так велико, что я не выдерживаю и как привороженная смотрю, не в силах оторваться. Во рту пересыхает от наблюдений как Олег, повернувшись спиной ко мне, не торопясь снимает рубашку. Хочется и отвернуться, и в тоже время не могу отвести взгляд от мускулистой спины, наблюдая за работой трапеций, пока Гладышев избавляется от остальной одежды.

Боже, он великолепен! В его возрасте мужики, обычно, не особо следят за собой, но Олег явно к таким не относится и не мало времени уделяет тренировкам: каждая мышца прокачена.

Никогда не думала, что буду пялится на мужчину жадным , любопытным взглядом, все же «любить глазами» -это неженская прерогатива, и тем не менее, я смотрю. Нет. Пожираю Гладышева, забыв про всякий стыд. И только когда, он снимает трусы, прикрываю глаза, начинаю рассматривать свои ноги, дрожа всем телом от страха и возбуждения.

Минута ожидания, пока он войдет в душевую, длится вечность. Нервы взвинчены до предела, я даже не чувствую, как вода обволакивает мое тело, пока поток холодного воздуха не врывается в душевую кабину, опаляя кожу, забирая дыхание. Закрываю глаза, пытаясь успокоится, но меня трясет, словно в лихорадке. Мочалка выпадает из ослабевших пальцев, когда его ладони без всяких предисловий ложатся на мою грудь Гладышев притягивает меня к себе. И это соприкосновение с его обнаженным телом подобно взрыву. Накрываю его руки, грубовато ласкающие соски, вызывая у меня табун мурашек, жар в каждом сантиметре, ставшего, словно неродным тела. Прогибаюсь навстречу, прижимаюсь плотнее, ощущая крепкое, сильное тело, чувствуя ягодицами его эрекцию, от чего внизу живота сладко обрывается, а между ног становится влажно, горячо, особенно, когда Гладышев проводит языком по моей чувствительной шеи, царапая одновременно, касаясь своей небритой щекой. Ощущения такие острые, доводящие до состояния какой-то ломки. Хочется еще, еще и еще или чтобы это прекратилось к чертовой матери. В крови гремучая смесь адреналина, страха , возбуждения и удовольствия. И с каждым его поцелуем, пожар во мне разгорается сильнее.

-Ты не терпелива, да, малыш? - шепчет он в перерывах между поцелуями. В недоумении оборачиваюсь, но тут же понимаю, что он имеет в виду незапертую дверь.

Хочу объяснить, но Гладышев не позволяет, впивается в мои губы властным поцелуем, заглушая протест. Голова кружится, задыхаюсь, глотая воду, открываю рот шире, впуская его наглый язык и прикусываю его в отместку за идиотское предположение. Как же Гладышев меня бесит своей самоуверенностью.

-Сучка, – болезненно стонет он мне в губы. Вновь прикусываю и тут же посасываю, вызывая у него дрожь. Довольно улыбаюсь, чувствую себя смелой, сексуальной, раскованной, представляя, что я опытная, видавшая виды, как он считает. Такая, какой он меня хочет видеть. Перехватываю инициативу, забыв о неловкости напрочь, хотя страх сделать что-то не так все равно присутствует. И все же сейчас я просто женщина, которая хочет любимого мужчину, хочет доставить ему удовольствие. Но он не позволяет мне быть ведущей: одна его рука перемещается вниз, другая - продолжает ласкать грудь. Меня бросает в жар. Смущение, словно в тиски захватывает, сковывает. Перехватываю его руку и крепко сжимаю. Мы замираем. Гладышев оставляет в покое мою грудь, зарывается пальцами в волосы, а затем наматывает их на кулак и тянет голову назад, заставляя прогнуться сильнее, прижаться вплотную к его члену. Затылок больно, но от этой какой-то подчиненной позы испытываю неясное удовольствие.

-Я не люблю игры в недотрогу, малыш. –мягко сообщает он, лениво целуя. У меня сердце падает вниз. Так хочется сказать, что это не игра. Но теперь я точно уверенна, что для него моя невинность приятным сюрпризом не окажется, поэтому будет, наверное, лучше, если этот факт останется незамеченным. Впрочем, мне и до этого не хотелось, чтобы он узнал. Почему-то стыдно, а ведь так не должно быть.

Но погрязнуть в самокопании Олег не позволяет, настойчиво высвобождает руку из моего захвата, двигаясь к заветной цели. Судорожно хватаю воздух и обессиленно сдаюсь на милость его опытным рукам.

Он касается меня там... Раскрывает, скользит мягче, чем осторожно, нежнее, вырывая судорожные вздохи, ошеломляя острым удовольствием, бешеным потоком возбуждения, устремленным туда, где его пальцы ласкают меня, пробуют, дегустируют на ощупь с искусством и умением скрипача-виртуоза, извлекающего из меня приглушенные стоны, которых я стыдилась, но не могла сдержать. И ему это нравится, он наслаждается моей потерей самообладания. С невыносимой жестокостью доводит до безумия, до униженного скулежа, медленно проникая пальцем в мое влажное, готовое для него тело, продолжая ласкать клитор большим пальцем. Мне больно, но эта боль сладкая, саднящая, извращенная.

-Какая же ты влажная и узенькая, – со стоном выдыхает он, целуя меня, слизывая воду, посасывая, целуя жадно, хаотично, беспорядочно, как изголодавшийся, обезумевший вместе со мной, пробуя меня на вкус.