Каюсь

-Прекрасно, –сухо сообщаю, чтобы поскорее отвязаться. Она прикусывает  густо-накрашенную бледно-розовым блеском,  тонкую губешку. 

Скольжу по ней безразличным взглядом, отмечая, что годы все же берут свое, несмотря на то, что она следит за собой: лицо заострилось, черты стали резче. Но в целом, выглядит  хорошо: простенькое, но элегантное, серое платье идеально сидит на ее немного худощавой фигурке. Ленка все такая же миниатюрная, как и пятнадцать лет назад. Платиновые волосы собраны в шишку, открывая симпатичное личико по форме напоминающее сердечко, на котором как два сапфира горят огромные глаза и горят они тем же блеском, что и раньше.

-Да, вижу. Красиво жить не запретишь, – оглядывается она по сторонам.

-Могу себе позволить, - невозмутимо парирую, начиная скучать. Говорить не о чем. Надо заканчивать это.

-Ты все, Олеж,  можешь себе позволить.  Как  вы  с Олесей живете?

-Я сейчас спешу,  Лен, много дел. Давай, мы встретимся на недели и поговорим, мне нужно обсудить с тобой некоторые вопросы, касающиеся дочери,  – игнорирую вопрос,  начиная раздражаться из-за ее «Олеж-каней».  Ленка качает головой, а потом  вдруг протягивает руку к моей щеке, я машинально уклоняюсь и приподняв бровь, жду пояснений этому жесту.

-А ты злопамятный, Гладышев, –подводит она невесело итог.

-Прости, что? –вкрадчиво интересуюсь. Ни хера себе заявления! У нее амнезия на фоне осеннего обострения что ли? 

-Всю жизнь теперь будешь меня сторониться и относиться  так, словно я не мать твоего ребенка, а едва знакомая женщина?

-Лен, ты скажи спасибо, что я тебя еще на хер не послал  после  семилетнего мозго*бства.  И лишь  потому, что ты мать моего ребенка, я  тебя здесь терплю,  – парирую грубо, ибо до нее только так доходит. 

Ленка побледнела и тяжело сглотнула.

-Спасибо, Олеж, ты очень любезен! –взяла она себя в руки.

-Хватит звать меня «Олежей», Лен.  У тебя есть муж - вот его и зови уменьшительно-ласкательно, а ко мне обращайся , пожалуйста, нормально, мы с тобой не в тех отношениях, чтобы сантименты разводить, – взбесился я. Всё, хорошее настроение летело к чертям.

-Ты что, ревнуешь что ли?- воскликнула она, вызывая у меня изумление.

-Лен, я тебя умоляю, –иронизирую, а потом не выдерживаю и начинаю хохотать. Ленка  краснеет, опускает смущенный  взгляд. Понимаю, что нужно успокоится, но не могу - продолжаю смеяться еще сильнее. Ну, она выдала, конечно.

 – Извини, Лен! Выглядишь замечательно  и все такое, но все давно прошло, –успокоившись, пытаюсь быть вежливым.

-Да ладно, куда уж нам до молоденьких  шлюшек, - с  неприятной  усмешкой отмахивается она, меня же эта ремарка совсем не удивляет. Еще бы Антропова не поделилась такой новостью со своей подружкой, крайне заинтересованной в моей личной жизни. 

-Всё, я поехал, Лен,- ставлю точку в этом словесном поносе. Совсем сдурела, берегов не видит!

-Олеж, пожалуйста, прости!- хватает она меня за рукав пиджака, но я тут же резко стряхиваю ее руку со своего предплечья.

-Лен, не устраивай сцен,  а то я сейчас позвоню Вадику, пусть забирает тебя, -цежу слова сквозь зубы, а самого аж трясет  от раздражения. Мне казалось, что она успокоилась, как замуж вышла, но нет.

-Его зовут Влад! –зачем –то поправляет она меня, чем раздражает еще больше.

-Да какая мне, бл*дь, разница?! Ты к дочери приехала или мне нервы мотать? Если так, то я тебя сейчас быстро отправлю куда подальше! Немножко –то думай, Лен! Тебе что надо, какого  хера  ты никак не угомонишься? Вышла замуж, нормальный вроде мужик,  все хорошо. Живи, мать твою, живи и радуйся. Нет, ты опять на те же грабли! - гнев  захлестывает меня, хочется встряхнуть дуру, чтобы мозги уже включились, но знаю, что бессмысленно.  Нужно было ее послать, пусть бы тусовалась в гостинице или у Антроповых. 

-Потому что я тебя до сих пор люблю , Гладышев! -выдала  она дрожащим голосом, перебивая меня. И тут же закрыла лицо руками, качая головой.

Шумно втягиваю воздух. Единственное, что чувствую, так это желание вызвать дурку.

-Ты не понимаешь, каково это:  жить с нелюбимым человеком, зная, что любимый давно все похоронил и двигается дальше, загибаться от тоски, от сожаления, что нельзя все начать с чистого листа и каждую ночь  задыхаться  от воспоминаний и представлять, что он – это ты, – шепчет она, сжавшись в комок.   

Я же не чувствую ни удовлетворения, ни жалости. Ничего не чувствую. Я не держу зла, но и прощать не умею да и не хочу. Ее спектаклями сыт по горло. 

Ленка продолжает рыдать, мне же хочется побыстрее уехать, поэтому абсолютно спокойно пытаюсь достучаться до ее разума;

-Лен, успокойся ради бога и послушай меня, - слегка касаюсь ее плеча, она поднимает на меня заплаканное лицо и несколько минут пытается взять себя в руки. Как только ей это удается, я продолжаю. – Я сейчас сделаю вид, что ничего не слышал, а ты - что ничего не говорила, и продолжим наше с тобой «цивилизованное» сосуществование. Не наглей, я и так пошел тебе навстречу. Цени то, что есть, чтобы не приходилось сожалеть, когда уже поздно. Неужели тебя ничему не учат собственные ошибки?! – воскликнул с досадой, видя, что мои слова не оказали нужного действия, скорее усугубили истерику, поэтому махнув на все, сухо ставлю точку в этом бестолковом разговоре. – Короче, еще хоть одна попытка вывести разговор на истерику, и он перенесется в суд. Пусть судья напомнит, сколько тебе положено встреч с дочерью. Подумай над этим хорошенько. Завтра позвоню тебе, обсудим ряд вопросов.