Каюсь

-О, нет, девочка, это не везение, а двадцать лет беспросветного труда.

-А сколько тебе лет?- брякнула я совершенно не в тему, зацепившись за «двадцать лет».

-Тридцать восемь, – коротко ответил он, я же присвистнула.

Вот тебе раз! Он  же почти ровесник моей мамы. Офигеть! Нет, мне конечно, абсолютно до лампочки его возраст, но все же двадцать лет разницы впечатляли.

-Итак, ты приехала покорять Москву, но что –то пошло не так...- начал он додумывать, раздражая меня своей проницательностью и самодовольным видом. 

-Вообще-то, все у меня пошло так, как надо! Приехала, поступила  в МГИК,  как  и планировала, нашла подработку- вот и вся история.

Знаю, знаю, что  не стоило обманывать, но признаться кому-то, тем более, ему, что меня выгнали с экзамена, было подобно  смерти.

-Так и знал, что ты связана с танцульками, –отпустил он не очень лестный комментарий.

-С искусством, а не «танцульками»! –поправила я его, Гладышев закатил глаза, давая понять, что он об этом думает.

-И как только все успеваешь, – покачал он головой.

-Кушать захочешь, все успеешь, –философски заметила я.

-Тоже верно, –согласился он. Я же довольно улыбнулась, впервые мы пришли к общему знаменателю, но недолго длился мир в Датском королевстве.  Не прошло и несколько минут, как  за нашей спиной раздался гнусавый голос, зовущий Олега.

Мы одновременно обернулись. Переходя через дорогу, к нам направлялась расфуфыренная рыжая бестия. Я быстренько оценивала ее, как и она меня цепким взглядом своих прищуренных глазок. 

Весь ее вид кричал о материальном достатке; дизайнерское платье-футляр,  обтянувшее пышные формы женщины, сумочка от шанель, лабутены и  полушубок из какого-то, без сомнения,  редкого зверька. Красавицей я бы ее не назвала, но это была эффектная женщина, знающая себе цену. Вообще лицо у нее  самое, что ни на есть стервозное и хотя все черты  симметричные, даже правильные, что-то в ней отталкивало.

Закончив осмотр, я перевела взгляд на Олега. На его лице застыла холодная маска, а губы растянулись в неприятной улыбке.

-Викуля, здравствуй! А я уж начал думать, что бывают абсолютно счастливые дни, но нет,  – елейным голосом, не скрывая сарказма,  поприветствовал он знакомую, когда она подошла, обдав нас удушливой вонью эксклюзивного парфюма.

-Я тоже рада видеть тебя, Олег Александрович. Неожиданно так:  в таких местах и компаниях, - не скрывая иронии парирует она, кинув на меня презрительный взгляд, отчего я обалдела и  вызывающе приподняла бровь, задетая ее пренебрежением, но она тут же переключила внимание на Олега, словно я недостойная букашка.

-Как Миха? –спросил он.  Я же ошарашенно застыла, не зная, что делать. Мне казалось, что хотя бы ради приличия Гладышев представит меня своей знакомой, но ни он, ни «Викуля» не обращали на меня совершенно никого внимания, обмениваясь колкостями.

 Я чувствовала себя лишней, какой-то маленькой и незначительной, но почему-то продолжала терпеть это пренебрежение, пока женщина не взглянула на меня и с каким-то подтекстом не сообщила Олегу;

-Рада, что вы с Ленкой договорились, хоть Леське полегче будет, а то совсем одна девчонка. 

Олег заметно переменился в лице, а затем обратился ко мне, протянув ключи;

-Иди, в машину садись.

Это было подобно тому, как собаке кость бросают. Все внутри меня задрожало от обиды и унижения. Бешенным взглядом посмотрела на протянутые ключи, а потом на Олега, но он лишь раздраженно повторил, как идиотке;

-В машину иди, сказал. Я сейчас приду.

Горько усмехнувшись, резко разворачиваюсь и иду в совершенно противоположную сторону, не заботясь о том, как это выглядит со стороны. Слишком обидно, чтобы о чем-то думать.

 Вот ведь козел!   Да кто он такой, чтобы унижать меня перед этой зажравшейся сукой?!

И все же о своей вспышке жалею сразу же. Не стоило  показывать насколько меня задело его пренебрежение, но терпеть подобное к себе отношение я не стану. Знаю, что глупо, по-детски, но иначе у меня не получается.  Пусть я молода и ничего еще не добилась, но это не значит, что со мной можно обращаться, как вздумается. 

Плутаю по каким-то дворам. Обида и злость захлестывают, но что самое ужасное - я жду. Жду, что Гладышев догонит, успокоит, извинится, утешит, объяснит. Но прошел час, а он  даже не позвонил. И я понимаю, что ему все равно. Абсолютно наплевать. Я в его глазах не стою даже вежливости.

Бреду по дороге, задыхаясь от  подступающих слез, сверля экран молчащего телефона. Оказывается, мужчине не нужно особенно стараться, чтобы довести женщину до слез. Достаточно просто молчания.  

Это молчание убивает, разъедает изнутри, вызывая свирепую обиду и  адскую злость. Неизвестность рвет  на куски. Хочется самой позвонить и спросить, как можно быть таким уродом. Из последних сил сдерживаю себя, чтобы не сделать этого, шепча; «Не смей! Ни за что и никогда больше!». Да только как заставить проклятое сердце замолчать, когда оно горько плачет о потери?