Каюсь

Любовь…Красивое слово, скрывающее под собой необъятное море впечатлений, чувств и поступков. Не всегда красивых и возвышенных, порой, ничтожно низменных, отчаянных, приносящих дикие страдания и боль.

Раньше это слово вызывало у меня кучу прекрасных ассоциаций. Сейчас… Сейчас я узнала, что она тоже бывает разная.

Кому-то повезло столкнуться с чистым, не запятнанным ничем, взаимным чувством, а кто-то бьется за каждую минуту счастья, за островок в сердце любимого человека, за миг, один-единственный миг тепла и нежности, проливает потоки слез и воет от боли в подушку одинокими ночами. Зачем? Ради чего? Неизвестно.

Просто, порой, бывает такая любовь, от которой легче удавиться: болезненная, одержимая, уродливая и упрямая.

Моя именно такая: до нелепости упрямая и в тоже время наивная, ибо я с отчаянной надеждой борюсь за человека, которому не нужна. Верю во что-то, цепляюсь за эту веру, вонзаюсь всем своим существом. Не могу иначе, когда он шепчет « моя девочка» и нежно целует меня, перебирая мои волосы, думая, что я сплю. Когда задумчиво смотрит с улыбкой, а в голубом океане его глаз мимолетно проскальзывает такая тоска, что мое сердце сжимается от боли за него. Знаете, эта боль во сто крат сильнее, чем та, которую он мне причиняет, потому что осознавать, что любимый мужчина несчастлив и ты не в силах что-либо изменить - это невыносимая мука.

Минуты подобной откровенности со стороны Гладышева крайне редки, чаще всего этот мужчина плотно упакован, я бы сказала, забетонирован в непробиваемый раствор холодной отстраненности, невозмутимости, снисхождения и высокомерия, чем медленно, но верно, словно яд убивает что-то внутри меня. Хотя нет. Не «что-то», а меня. Именно меня он убивает. Подобно плющу душит во мне характер, гордость, силу, веру и любовь. По каплям высасывает ее, наполняя мою душу отчаянной пустотой и горечью. Ему хватило двух месяцев, чтобы из жизнерадостной девчонки я превратилась в согласную на все куклу, лишь бы он был рядом.

Но знаете, я его не виню. Сама позволила, а нужно было тогда - на той остановке отрезать от себя, с корнем вырвать, как сорняк это фатальное влечение. Только сейчас осознаю, как важно все делать вовремя. Жизнь взымает слишком высокий процент за просрочку.

Странно так, проснуться однажды по утру и понять, что ты другая. Сегодня я увидела себя, будто со стороны и стало не по себе. Кто я? Кто эта девушка с решительным взглядом заплаканных глаз? Кто эта девушка, пытающаяся восполнить недостаток любви деньгами? Разве в восемнадцать так живут? Да и вообще живут ли только по средам и пятницам после семи? Шутка стала стилем наших отношений: он приезжал, с порога объявлял, сколько у него на меня есть времени, трахал и уезжал. Иногда, крайне редко, в нашу программу включались выходы куда-нибудь, и я радовалась, как ребенок одновременно презирая себя за это и чувствуя жалкой.

Меня кидало из стороны в сторону. Я была, словно маленький кораблик в шторме безбрежного океана эмоций: страх потерять, потребность, чтобы оставил в покое, любовь, злость, ненависть, и снова любовь еще больше, чем раньше. Словно пчелка в паутине я билась за что-то: то ли за свободу, то ли за любовь. Не знаю. По итогу же путалась лишь еще больше.

Впрочем, к черту эти красивые сравнительные обороты, от которых только накатывает раздражение. Ибо все, на что я способна - красивые слова, жесты и отчаянные, жалкие попытки отомстить самым примитивным бабским методом - тратя его деньги. Раскидываясь ими, соря налево и направо, словно это был мусор. Словно эти чертовы бумажки являлись воплощением всех моих бед, и мне нужно как можно скорее от них избавится. И я избавлялась. Заполняла шкаф разным барахлом, опустошая душу.

Именно этим я сейчас и была занята, со скучающим видом бродя по Столешниковому переулку, переходя из одного бутика в другой и рассказывая о своей «безоблачной и успешной» жизни Лерке.

Наверное, такой моя жизнь в принципе и является, если не погружаться во все эти чувства и взаимоотношения. Мне, пожалуй, стоило начать с того, как обстоят дела в целом и общем, а после ныть. Сейчас наверняка каждый из вас задается вопросом: а чего ради тогда она терпит, раз все так плохо? Ответ в духе любовь зла - это не совсем мой случай. Что уж лукавить: да, хотелось бы иного, но не все так плохо, как я обычно люблю рисовать в красках. За прошедшие полтора месяца моя жизнь претерпела значительные перемены и стоит признать, что все они в лучшую сторону.

Я последовала совету Гладышева и начала пользоваться открывшимися возможностями. И это касательно не только банковской карты. О своих переменах я и рассказывала в максимально сжатой и сухой форме.

-Сейчас у меня практически нет времени. В начале месяца я пошла на курсы АПФ, - было моим ответом на упрек Гельмс о том, что практически не созванивались в последнее время, не говоря уж о встречах, хотя конечно, не в том причина.

-И что это у нас?- снисходительно поинтересовалась она, перебивая меня, словно делала великое одолжение своим вопросом. Меня это взбесило, но я сдержалась.

Наша встреча напоминала ярмарку тщеславия: не было ни теплоты, ни интереса, ни участия со стороны моей «подруги». Только желчь, сарказм и зависть, чем я была поражена и глубоко задета.

Да, между нами пробежала черная кошка в последнюю встречу, но я надеялась, что со временем удастся наладить отношения. В течение этих шести недель со дня моего переезда мы созванивались, но дальше дежурных вопросов о том, как дела и настроение да односложных ответов, дело не шло. Я всей душой верила, что при встрече вернется былая атмосфера беззаботности и пропадет эта ужасающая неловкость и натянутость, но, увы, меня ждало разочарование. Возникло такое чувство, будто прошло не несколько недель, а годы. Все изменилось настолько, что сейчас, кажется, невозможным былая дружба.