Каюсь

Я шла, сама не зная куда. В конечном счете оказалась в метро. Как в каком-то тумане добралась до Отрадного. Зачем? Сама хотела бы знать. Вообще состояние было какое-то меланхоличное, я ни о чем не думала и не грузилась. Просто смотрела на суету городской жизни: на людей, бегущих куда-то, на проезжающие машины, на то загорающиеся, то потухающие огни, дышала выхлопными газами, смешанными с ароматом осени и продолжала бесцельно идти, пока не наткнулась на гостиницу «Алтай». Прочитала название и как говорится «сердце биться перестало». Все-таки родина – не пустой звук. Тянет, как не крути. Смотрю на неоновую вывеску и диву даюсь. Прям знак какой-то. Я же с Алтая.

Без лишних раздумий направляюсь в эту гостиницу. Выглядит она вполне себе прилично, три звезды меня устраивают да и цены, как оказалось, не слишком бьют по кошельку. Снимать номер было почему-то неловко и страшно, но пересилив себя, все же сделала это.

И вот я уже в номере эконом класса, лежу поперек кровати, курю, пытаюсь пускать дым колечками. Получается как-то коряво, но я пробую снова и снова. Это бестолковое занятие занимает меня и отвлекает. Не знаю, сколько это продолжалось, но тут раздался сигнал, извещающий меня о новом сообщении. Вздрагиваю от неожиданности и хватаю телефон, вспомнив про Гладышева. Даже не глядя, открываю сообщение и словно получаю удар под дых, прочитав: « Что, не можешь даже трубку взять? Стыдно? Правильно! Ты - неблагодарная свинья! Попробуй только не появись, когда я приеду, потом можешь вообще не возвращаться домой. Мне Катьке в глаза смотреть стыдно. Воспитала дуру. Я в Москве буду послезавтра, чтоб собрала сумки и ждала меня!».

Я перечитывала сообщение раз за разом, пока оно не начало расплываться от подступивших к глазам слез. Они жгли, разъедали, как кислота, но я держалась из последних сил, чтобы не заплакать, не дать волю истерике, которую буду не в силах остановить, в которой захлебнусь. Утону в диком отчаянье и безысходности. А мне еще нужны силы, очень нужны! Чтобы хотя бы обрести какую-то стабильность, уверенность в завтрашнем дне, чтобы просто выжить в этом жестоком мире. А потом, когда врасту корнями в эту каменную, неудобренную почву, только тогда расслаблюсь. И втихомолку, по-бабьи так закушу подушку и буду выть ночью о маме, о своих мечтах, о том, как я могла бы жить, радуясь каждому дню, заботясь лишь о высшем балле по какой-нибудь дисциплине; о том, как могла бы ходить на свидания, флиртовать и говорить, что в голову взбредет, вместо того, чтобы глотать обиды, скалится сквозь слезы и утешать себя надеждами на что-то.

Только эти мысли еще сильнее травят душу и слезы, как не сглатывай, а все равно текут по щекам. Борюсь с ними еще пару секунд, а потом вновь пробегаю затуманенным взглядом по сообщению, и меня прорывает. Закусив костяшки на руках, трясусь всем телом и навзрыд, до болезненного воя, до срыва голоса плачу. Нет, даже не плачу, рву душу в клочья. Жалею себя, нагнетая и накручивая и без того непростую ситуацию.

Что же мне делать? Что делать?- повторяю вновь и вновь. Так страшно, одиноко и больно мне еще никогда не было.

Звонящий телефон вызывает панику и удушье. Мама и тетя Катя бьются изо всех сил, заваливая меня смс и звонками. После к ним присоединяется Лерка, но я уже не реагирую. Просто лежу, сверлю потолок бессмысленным взглядом. В какой-то момент жуткая истерика утихает, как и штурм моего телефона. Только эта тишина еще невыносимей. Чувство, будто жизнь оборвалась у меня, будто я призрак, на который всем наплевать. Поэтому, когда телефон вновь зазвонил, я была почти счастлива, особенно увидев, что это Гладышев.

Одиночество –страшная штука, когда в жизни полнейший бардак. Мысли сжирали, словно стая голодных гиен. Мне нужен был кто-то, чтобы забыться, даже если этот кто-то не поймет, что со мной происходит. Я больше не могла сидеть одна в этом номере и захлебываться безысходностью, поэтому схватила телефон, как утопающий спасательный круг.

- Ал… ло, - прошептала надорванным голосом, чтобы Олег не услышал мои всхлипы.

-Я выезжаю, напомни адрес. И говори громче, не слышу ничего.

tГладышевская манера «строго по делу» бодрит моментально, вызывая в моей душе раздражение. Интересно, он со всеми такой «не здрасте, ни насрать»? Почему-то думается мне, что да. Не в стиле Гладышева церемониться и шаркать ножкой. А может, его мама в детстве плохо воспитала? От этой мысли становится смешно. Даже странно, что у Гладышева есть мама. Дурацкая мысль, конечно. Просто Гладышев и мама – это то, что крайне сложно представить. Кажется, он родился уже таким взрослым, серьезным и занудным.

-Алло? Ты уснула там? –окончательно приводит он меня в чувство. И слава богу, лучше быть в бешенстве, чем в соплях.

-Тебя что, мама в детстве здороваться не учила?

-Мы уже сегодня здоровались, если ты забыла. За день одного раза вполне достаточно или ты так не считаешь? – поинтересовался он с издевкой.

-Я считаю, что ты зануда, Гладышев, и язва. Как тебя люди каждый день выносят - боюсь представить.

- И тем не менее, мы с тобой обсуждаем возможность встречи, - весело подкалывает он меня, что вызывает у меня улыбку и какое-то тепло.

-Ну-у, - тяну я, лихорадочно придумывая ответ, отчего сердце колотится, как сумасшедшее. С Гладышевым каждый разговор, как азартная игра: желание выиграть- не имеет границ, но главное азарт вызывает ни с чем несравнимое удовольствие. – У меня, понимаешь ли, Олег Саныч, особый пунктик. Вот многие бабы по мудакам тащатся, а я по занудам. Такая вот слабость. – с умным видом вещала я, едва сдерживая улыбку. Гладышев засмеялся.

-Не рановато такие выводы –то делать ? Как говорится, один раз - еще не пидор*с .

-У меня опыта, Олег Саныч, целых сто восемьдесят пять сантиметров...