Страница 29 из 36
Весь первый час пути Вивьен добросовестно выполнял свое обещание не задавать вопросов. Арман смотрел перед собой на мелькающие дворники и почти не моргал — перешел в известный Вивьену режим, когда от собственных мыслей господина полицейского могла отвлечь только начавшаяся война.
— Так ты мне расскажешь, зачем и куда мы едем? — не выдержал Вивьен, когда они выехали на пустую трассу.
— К моему старому приятелю Кристиану. Он живет на охраняемой духами предков земле, они, как цепные псы, разорвут любого, кто сунется без спроса. Меня они знают, потому бояться нечего. Там мы пробудем, пока я не придумаю, что делать дальше, — произнес Арман и вдруг, не меняя тона, спросил: — Когда твой день рождения?
— В следующий понедельник, — ответил Вивьен, сбавляя скорость на опасном участке. — Ты был не в курсе? Не знаешь, что мне подарить?
— И тебе исполнится двадцать семь.
— Значит, был в курсе. Да, интересный возраст. Для тебя я, видимо, еще ребенок. Правда, у меня в перспективе еще десять раз по двадцать семь или десять раз по десять таких раз. Все никак не привыкну к мысли, что я вечный.
Арман на этом моменте застыл окончательно и не отвечал на последующие вопросы, заставляя Вивьена выходить из себя по-настоящему, без ложного кокетства.
— Ты хоть слово скажешь еще сегодня или нет? — воскликнул он, барабаня пальцами по рулю. — Я что, не имею права знать, что со мной происходит?
— Пожалуйста, помолчи. Ты мешаешь мне думать. Если я скажу тебе, что происходит, дела не улучшатся, но ты тоже будешь об этом думать. А это не то, что тебе сейчас необходимо.
У Джейнсвилля Вивьен пропустил поворот и пришлось разворачиваться и возвращаться, сворачивая на дорогу, ведущую к особняку, окруженному старыми раскидистыми деревьями. Выскочивший на шум мужчина, видимо кто-то из прислуги, забрал ключи от машины и загнал ее в гараж. В холле их, промокших до нитки за те пару минут, когда они поднимались по крыльцу, встретила домоправительница.
— Сожалею, но господин Корк сейчас отсутствует, — произнесла она приветливо — с виду обычный человек, но Вивьен почувствовал, как голову точно сжали стальным обручем, пытаясь распознать его намерения. — Что я могу передать ему?
— Только то, что приехал его друг, Вуд. А сейчас можете проводить нас в комнату, где я всегда останавливался раньше, та, окна которой выходят в сад. Вы новенькая, я не помню вас, потому поясняю.
— Конечно, господин, — сразу подобралась девушка. — Принести вам чего-нибудь? Ужин?
— Я ничего не буду. — Арман вопросительно глянул на Вивьена, и тот сказал:
— Мне только чай. И сливки.
Комнату, куда их привели, Вивьен узнал гораздо позже, но сейчас заметил только двустворчатые двери, распахнутые в сад, и подумал, что это прекрасно. Он любил, когда пахло зеленью и мокрой землей. Арман, не обращая внимания на пришедшую почти сразу служанку с подносом, принялся стягивать с себя мокрую рубашку.
— В ванной есть халат, — произнес он, стоя спиной.
— Что происходит? — снова начал раздражаться Вивьен — от неизвестности, долгой дороги с неясной целью, чужого дома, липнущей к коже одежды. — Или ты мне говоришь все прямо сейчас, или я сажусь в машину и еду обратно.
Арман продолжал стоять, занятый манжетами, и Вивьен, круто повернувшись, сделал шаг к двери. И в ту же секунду оказался крепко стиснут — Арман, впившись пальцами в его предплечья, смотрел потемневшим, тяжелым взглядом.
— Я же просил не доставать меня. Хотя бы еще час. Я ненавижу дождь и вопросы, которые мне задают без остановки. Я жутко голоден и не совсем уравновешен, — проговорил он, и Вивьен, тоже раздраженный до предела, сказал:
— Ты мне больно делаешь, тупица.
Уперся руками в его грудь, и ладони почему-то расслабились, а сам он не оттолкнул, как собирался, а подался вперед. Зрачки Армана сузились до точки, и он, дернув его на себя, прижал за талию.
Вивьен, перед тем как упасть в этот уже сам по себе похожий на трах языком поцелуй, мимолетно заметил, что стоят они, ни дать ни взять, как парочка из мыльной оперы. Вернее, даже не так — как картинка с обложки женского романа. Арман — в роли неистового дикаря, а Вивьен томно стонет и трется об него, как похищенная пастушка.
Одежду с него содрали раньше, чем он сообразил снять ее сам, толкнули на кровать, и он плюхнулся на спружинивший матрас, оказываясь лежащим посреди маленьких подушек. Вспомнил, что резинок с собой нет, но Арман, тряхнув в нетерпении снятые брюки, его удивил: найдя среди высыпавшейся ерунды необходимое, вскрыл фольгу и раскатал латекс по члену, который у него был с точки зрения Моро идеальный — не крупный и не маленький, как тот размер, какой удобно принимать в задницу с комфортом. Конечно, происходи все не так быстро, он бы его как следует приласкал языком и губами, но в этот момент больше всего хотелось его в себе. И больше всего Вивьен любил именно миг перед самим действом, момент ожидания, когда латекс ползет в обхвате пальцев по упругой плоти, стягиваясь у основания плотным кольцом, которое после все равно сползало немного в обратную сторону. От предвкушения сладко тянуло в мышцах и возбуждение иногда было настолько сильным, что выступало тягучими каплями на головке собственного члена. Как происходило сейчас.
Арман с ним не церемонился, потому что Вивьен одними глазами дал понять — делай, что хочешь. И как хочешь. Даже если бы на резинке не присутствовало необходимого минимума смазки, он бы трахнулся и на сухую — так ему хотелось выплеснуть все эмоции и напряжение. Когда его насадили до упора, одним движением бедер, он прикусил губу. Нарочно сильно, зная, что выступит кровь.
— Не надо, — произнес Арман угрожающе и при этом с мольбой.
Вивьен коснулся его губами. Нашарил под рукой подушку, продолжая целовать его, подпихнул ее под задницу, прогибаясь в пояснице, и развел ноги, как давно хотелось. Впился ногтями в окаменевшие, напряженные мышцы спины, и Арман отстранился, закрывая глаза и опуская голову, хотя на его лице и так можно было поймать весь спектр самых противоречивых эмоций.