Страница 93 из 143
— Правда? — переспросил Говард. — Световые лучи из глаз?
Он хотел, чтобы это прозвучало искренне, но художник посмотрел на него с подозрением, а потом сделал вид, что не услышал, якобы занятый тем, что прикуривает новую сигарету от окурка предыдущей. В этот момент миссис Лейми исчезла, и тут же появилась с подносом крохотных сандвичей из козьего сыра, настурций и укропа.
— Калифорния-нуво, — сказала она. — Сыр с фермы неподалеку от Каспара, а настурции — из моего собственного сада. Вы увидите, они зеленые, а не оранжевые. Это было не просто, и я умолчу о том, как добилась такого оттенка, но могу сказать, что вкус этим канапе они придают уникальный.
— Я только что поел, — сказал Говард таким тоном, словно ужасно сожалеет, но ничего поделать не может. Похлопывая себя по животу, он представил себе, какими жуткими жидкостями поливала миссис Лейми несчастные настурции — настойкой на толченых гусеницах бражника, наверное.
Тут кто-то пискнул, как поросенок, чье копытце застряло в норе суслика, а затем послышался звук разбившейся о кухонный пол бутылки шампанского, взрыв визгливого смеха и шлепок пощечины. Миссис Лейми подняла внимательный взгляд, оба мужчины сделали то же самое, и в то мгновение, когда их глаза были устремлены на дверь кухни, Говард вылил свое шампанское в горшок, а затем решительно поставил бокал на кофейный столик, словно только что опустошил залпом.
Из кухни в гостиную вышла с багровым лицом миссис Банди и, обернувшись через плечо, бросила:
— Ты поимел бы и курицу, если бы она не ослепла, когда ты подойдешь, а может, ее просто стошнит.
Подавшись к Говарду, Горноласка сказал:
— Гвен у нас очень остроумная. В этом ключ к ее поэтическому успеху. — Он весело подмигнул. — Но она не любит, когда мужчины к ней прикасаются, даже если это Честертон Касалкин. Чес и Гвен отличная пара, но она опасается, что он может разжечь неведомые страсти. Ее стихи этого не переживут. Писать их надо на асбесте.
С кислым видом из кухни вышел мистер Касалкин, и художник, вынув изо рта мундштук, женоподобно засюсюкал:
— Не касайся меня, Касалкин!
От этого миссис Лейми с шумом втянула в себя воздух и очень искренне спросила, все ли с миссис Банди в порядке.
— Отстань от меня, старая шлюха, — ответила поэтесса и прошествовала в том направлении, куда десять минут назад удалился преподобный Уайт.
Вид у миссис Лейми стал неподдельно обиженный и немного озадаченный, совсем как у матери, которую оскорбила дочь. Несколько мгновений спустя из дальнего конца дома раздалось хихиканье, которое как будто в равной мере привело в ярость и мистера Касалкина, и миссис Лейми. Художник подмигнул Горноласке, а Говард встал и со своей палкой двинулся на кухню.
— Шампанское там? — спросил он миссис Лейми, кивнув в ту сторону.
— В ведерке со льдом. Не стесняйтесь.
Ведерко стояло на кухонной стойке. Говард налил себе стакан, но не отпил, а стал осматриваться на кухне. На подсобную веранду вела стеклянная дверь, а за ней виднелась вторая, которая, если он верно запомнил расположение домов, должна выходить на задний двор и в проулок. Налево по проулку будет улица Укейи, Малоозерная и дальше утесы; а если свернуть вправо, можно выбраться мимо обездвиженного «фольксвагена» к Главной. Если обернется лихо, он может выбраться по Малоозерной на шоссе, а оттуда на Сосновую, где Сильвия сбывает кристаллы и травяные чаи.
На кухню за ним никто не пошел, и он слышал, как не смолкает болтовня в гостиной. Воспользовавшись случаем, Говард высунул голову на плохо освещенную веранду. Она оказалась довольно просторной: с парой больших буфетов, стиральной машиной, сушилкой-центрифугой и даже рукомойником. Все было прекрасно организовано, на стене рядом с огнетушителем даже висела металлическая аптечка. Линолеум на полу был навощен до стеклянного блеска. Оглянувшись через плечо, он вышел на веранду, открыл заднюю дверь, снял цепочку и отодвинул засов, потом вернулся на кухню, где сделал вид, что рассматривает ряд висящих вдоль стены горшков и сковородок из полированной меди.
— Вы любите готовить, мистер Бартон? — спросила от двери миссис Лейми. Она смотрела на него с почти счастливым видом, будто случилось что-то, вернувшее ей силы.
— Так, из консервов иногда, — ответил Говард. — Но мне бы хотелось иметь комплект медных сковородок, хотя скорее всего у меня они пропадут втуне.
— Ну, правду сказать, у меня они тоже втуне пропадают. Почти всю еду я покупаю навынос. Слишком занята, чтобы вести хозяйство. А вот кухню спроектировал один из лучших дизайнеров западного побережья, сотрудник «Пало Аото». Вам нравится?
— Очень красиво, — правдиво ответил Говард. — Мне нравится оттенок плитки под мох на стойке. Прекрасно сочетается с белым линолеумом. Как вы поддерживаете тут такую чистоту? Есть какая-то хитрость?
— Да. Никогда не готовьте на своей кухне и по возможности избегайте ходить по полу. Но мой дизайнер настоял на белом. Он специально сюда приехал, чтобы изучить климат и пейзаж. Неделю провел в городе, прежде чем хотя бы войти в дом. Изучал мое личное пространство в противовес бетонным блокам моего существования. Уверяю вас, все это очень сложно, но думаю, его успех достоин восхищения. Я многому у него научилось… модальности восприятия.
Она несколько секунд помолчала, словно подыскивая нужные слова, а затем продолжила:
— Последние несколько дней я присматривалась к вашему пространству, Говард, размышляла о том, какое место вы занимаете в здешней… как бы это назвать… вселенной. Я научилось разбираться в людях, видеть их хрупкость. А вот вы загадочная личность, правда?
Тут она хорошенько пригляделась к трости, словно увидела ее впервые. На лице у нее мелькнуло удивление, но тут же пропало. С рассеянным видом она повернулась к раковине, открыла воду и ополоснула и без того чистую чашу.
Пожав плечами, Говард попытался придумать, что бы сказать о «своем пространстве», но, правду говоря, не смог уловить, к чему она клонит.
— В странном вы тут мире живете, — сказал он. — Приехав сюда несколько дней назад, я чувствовал себя немного чужим, туристом. Наверное, отчасти вот почему я здесь, понимаете? Завести новых знакомых, встретить новых людей. Не хочется быть «единственным живым парнем в Нью-Йорке»[14] — Он ей улыбнулся.
14
Говард цитирует припев из одноименной песни Пола Саймона и Арта Гарфункеля .