Бумажный грааль

Но Сильвия только смотрела на него в упор и молчала, и он сообразил, что все испортил, возможно, безвозвратно. В этой области чувство юмора Сильвии, кажется, отказывало. Как прежде ее отец, она, вероятно, прониклась непоколебимой верой в свои товары. Она была слишком честной, чтобы поступать иначе. Говард напомнил себе, что не видел ее пятнадцать долгих лет. Она могла уверовать во что угодно. Как-то раз, очень давно, она обвинила его в том, что он отмахивается от всего, чего не понимает, и в ее словах была доля истины. Он этого не забыл, но, возможно, не так уж и изменился. Так жить было спокойнее и проще. Не надо утомлять себя, выискивая новые хобби и увлечения, и ктому же в своей узколобости можно чувствовать себя ах каким добродетельным.

— Мне нет дела до прибыли. Во всяком случае, я не мошенничаю, если ты это имеешь в виду, — сказала Сильвия. — Но мне хочется облегчить жизнь отцу с матерью.

— Конечно. — Когда она вот так это представила, Говарду стало немного стыдно. — Я не то хотел сказать…

— И потом, ты, кажется, считаешь, что тут сплошь подделки. Для тебя все подделка. Я-то думала, ты, возможно, перерос подростковый цинизм. И что еще хуже, откуда тебе знать, что у меня в мыслях? Откуда тебе знать, во что я верю, во что не верю? Не стоит оскорблять людей направо и налево, не зная, чем они живут. — Она помолчала, потом посмотрела ему прямо в лицо, немного враждебно. — К тому же есть доказательства, что у меня действительно была прошлая жизнь, и не одна. Если откроешь свой ум, а не станешь захлопывать его, как мышеловку, может, узнаешь о себе что-нибудь, что покажется тебе интересным.

— И какие же это были жизни? — Говард вдруг снова перешел в наступление: просто не смог ничего с собой поделать. Может, потому что она оставила его на ночь запертым на чердаке у Джиммерса, пока сама всучивала кристаллы чокнутым яппи, помешавшимся на нью-эйдже. И вообще, и так ясно, что она скажет про эти прошлые жизни: мол, была какой-то там принцессой — египетской, нет, скорее вавилонской, или служанкой, которая приглянулась принцу. Да их, наверное, там тысячи были, только и ждали шанса умереть десяток раз, лишь бы стать современной девушкой.

— Я была служанкой при дворе Рамзеса III, если тебе так хочется знать. Однажды, около года назад, я прошла курс гипнотерапии и в трансе рисовала палочкой на песке иероглифы. Не просто каракули, а значки со смыслом. Мой терапевт их перевел. А до того я иероглифов никогда не видела. Объясни-каэто, мистер Скептик, никто ведь другой не может.

Она все еще смотрела на него пристально, ожидая насмешек. А он только сделал большие глаза.

— Ты говоришь о мужчинах с птичьими головами, анкхах и заламывающих руки танцовщицах? Мне всегда такое нравилось. У меня в первом классе была учительница, которую, богом клянусь, звали Розетта Камень[6] .

— Насмотрелся? — Она направилась к двери.

— Пожалуй. Послушай, извини. Я только дурачился.

— Ну да, просто умора. Сам ты ни во что не веришь и смеешься над теми, кто верит. Ты чего-то боишься?

— Не знаю. С такой стороны я это не рассматривал.

— Так подумай. Ты не понимаешь и половины того, что тут происходит, так? Может, тебе лучше вернуться в Лос-Анджелес, а нас оставить в покое? Раствориться в южном направлении?

Говард вышел за ней на лунный свет. Он повел себя по-глупому, хотя мог предвидеть, что это вызовет размолвку. Будь он твердо уверен, что действительно понимает какую-то важнейшую тайну, то, может быть, нашел бы извинение такой своей выходке. Но правду сказать, за последние несколько лет он начал думать, что решительно ничего в жизни не понимает. А последние два дня его в этом почти убедили.

— Извини, — сказал он. — На самом деле я немного нервничаю. Как ты и сказала, я и впрямь не знаю, что происходит. Мне все это твердят, и, боюсь, мне это начинает действовать на нервы. Я ничего не знаю о чужих прошлых жизнях и готов это признать. Обещаю, что не буду больше смеяться. Пойдем чего-нибудь выпьем, как и собирались. Бутылку вина, например.

— Я довольно занята, — сказала она, явно обиженная на его насмешки.

— Чем? Что тут можно делать?

Они стояли на дорожке, идущей вдоль утиного прудка. Полная луна светила на затянутую ряской воду. В других обстоятельствах это показалось бы романтичным, но сейчас было просто холодно, ветрено и бесприютно. Говарду пришло в голову, что за последние два часа они с Сильвией на удивление сблизились. Пятнадцать лет просто исчезли, как привидения дядюшки Роя. Но почему-то так же быстро все разладилось. И по большей части виноват был сам Говарда. Он задал себе вопрос, почему отчасти виновата и Сильвия, но не нашел ничего дельного, разве что чушь про реинкарнацию.

— Извини, что ерничал, — сказал он. Она кивнула.

— Кажется, ты слишком часто это говоришь.

— Что говорю?

— «Извини». Перестань извиняться. Просто сделай что-нибудь.

— Ладно. Как насчет вина?

Не сказав больше ни слова, она зашагала по улице. Говард пошел следом и нагнал ее на углу, где она свернула к кафе «Альбатрос». Бар наверху был почти пуст, лишь несколько человек играли в дартс и ели попкорн. Из скрытых колонок мягко журчал гериатрический, судя по звуку — нью-эйджевский джаз. Подчеркнуто спросив ее мнение, Говард заказал бутылку белого вина, и некоторое время они сидели молча.

— Мистер Джиммерс говорил, тебя вчера обокрали, — наконец произнесла она.

Говард кивнул, потом решился и рассказал ей про приключение на стоянке у музея, про мини-вэн клейщика и украденное пресс-папье. Новость ее как будто не удивила.

— Ты отцу говорил? Про пресс-папье?

— Нет. К слову не пришлось.

— Посмотрим, не удастся ли мне его вернуть, — сказала она. — Возможно, его уже продали или обменяли. Тут у нас довольно оживленный черный рынок. Все то и дело что-то выменивают, к тому же и контрабанды тут немало. Отец одно время этим промышлял. У него есть кое-какие знакомые, которые могли видеть твое пресс-папье. Тебе, возможно, стоит обойти антикварные лавки в городе или даже здесь, в Мендосино.

— Хорошая мысль, — сказал Говард. — Я бы с радостью его выкупил. — Он помялся, размышляя. Секунды тикали, а он все смотрел в свой бокал, но наконец решился, поставив все на вино и врожденную романтичность Сильвии: — Собственно, я вез его тебе в подарок.

6

Говард шутит с названием древнеегипетского памятника, найденного возле поселка Розетта и получившего отсюда свое название. Базальтовая плита содержит несколько тысяч иероглифов, расшифровка которых заложила основы современной египтологии