Бумажный грааль

— Та еще работенка, а? — спросил Говард. — За каких-то два месяца переоборудовать дом ужасов в мастерскую Санты?

— Вопрос воображения, проработки деталей. «Господь живет в деталях», — это Миес Ван Дер Роэ сказал. Я однажды записал себе его слова на руке шариковой ручкой. Если надо что-то запомнить, лучше и не придумаешь. Запиши на руке. Или зеркальным способом у себя на лбу.

Говард внезапно заметил фотографию в рамке, которая висела на стене у стола. Поначалу он не мог разобрать, что на ней изображено, так как там слишком много было непривычных силуэтов. Он присмотрелся внимательнее. Это был снимок Уоттс-Тауэрс, которые возводил Сабатино Родиа начиная с приблизительно 1920-го в южной части центра Лос-Анджелеса. Родиа многие годы потратил на строительство башен из старых, найденных по свалкам материалов: арматуры и труб, фаянсовых тарелок и раковин, побрякушек и осколков цветного стекла — пока не воздвиг два высоченных шпиля в стиле мусорной готики. Догадка поразила Говарда, будто камень в затылок.

— Родиа был клейщиком! — сказал он дядюшке Рою. Дядя кивнул, словно это было секретом Полишинеля.

— Он руководствовался интуицией, — сказал он. — И знаешь, чем еще? — Дядя украдкой огляделся по сторонам, точно собирался открыть тайну. — Под каждой из этих башен — по паре «бьюиков» тридцать восьмого года с усиленным кузовом. Приваренные балки. По комплекту шин от грузовика с железными дисками, а ведь привод у «бьюиков» на все колеса. Восьмискоростная коробка передач. Они погребены под мусором, снаружи не увидишь.

Говард поднял взгляд на фотографию.

— Что ты хочешь сказать этим «под»?

— Да ведь башни построены на крышах автомобилей. Моторы готовы заработать. Баки залиты доверху. Однажды ночью, когда погода будет подходящей, ветер будет дуть с востока, а созвездия в небе выстроятся так, как нужно…

Откинувшись на спинку стула, дядюшка Рой сделал большие глаза и помахал правой рукой, чем-то напомнив напомнил Говарду мистера Джиммерса, когда тот распространялся о двухмерных созвездиях — вещах столь же маловероятных, как «бьюики» под башнями. Эти двое, вероятно, из одного клуба выдумщиков.

— Так почему же они построены на машинах? — спросил Говард. — И эта флотилия «бьюиков» однажды уедет? Куда? На север вдоль побережья?

Внезапно расхохотавшись, дядюшка Рой подался вперед и хлопнул Говарда по плечу.

— Что за чушь, правда? Ночью по трассе вдоль побережья! Для племянника у тебя просто чертовское воображение. Слушай, давай я тебе еще пива поставлю. — С этими словами он встал и направился к бару, оставив Говарда недоумевать, какое именно воображение обычно полагается иметь племяннику — такое, что и в подметки бы не годилось дядиному, надо думать. Интересно, сколько тонн способны выдержать несколько старых «бьиков»? Даже усиленных… Он присмотрелся к фотографии внимательнее. Башни казались огромными. Сколько они в высоту? Сто футов? Он не мог различить основания башен, подпертых арочными фермами — многотонные громадины поднимались из-за забора, окружавшего пустырь. Дядя вернулся с двумя полными кружками.

В этот момент открылась дверь, и на пол лег сноп света снаружи. Вошел Горноласка. Один из мужчин у бара поспешно встал и, даже не обернувшись, вышел через задний ход. Другой продолжал клевать носом над своим пивом, держась тише воды ниже травы. Горноласка постоял с минуту, давая глазам привыкнуть к полумраку, потом направился прямо к их столу.

— Мистер Бартон, — довольно весело сказал он.

«Откуда, черт побери, он знает, кто я?» — удивился Говард, а потом сообразил, что Горноласка обращается к дядюшке Рою. Стрижка у Горноласки была само совершенство, словно волосы обработали лазерным скальпелем, и в деловом костюме он явно чувствовал себя комфортно. Говард сразу не поверил его внешности — слишком отточенная, слишком тщательная. В лице, несмотря на улыбку, — ни тени эксцентричности или юмора. За прошедшие годы он изменился, растерял манерность, за которую так держался, когда рисовал андеграундные комиксы, — впрочем, так бывает с любой манерностью. Ты или ее теряешь, или ею проникаешься, а для последнего Горноласка, очевидно, был слишком умен. Собственный успех и избыток ума — вот что, наверное, его переиначило.

Говард заметил, что его дядя вспотел. Вид у него стал нервный, и улыбался он смущенно. Левый глаз у него чуть заметно дернулся, когда он сделал долгий глоток из только что принесенной кружки — выпил едва ли не половину пива за раз.

— Мистер Бартон, — повторил Горноласка.

— Вы ко мне обращаетесь, дружище? — спросил дядюшка Рой. Говард напрягся, зная, что перед ним — еще один кусочек тайны, и она вот-вот будет раскрыта. Дядя притворялся, и Говард спросил себя, а что было бы сказано, не будь его здесь. Внезапно вид у дядюшки Роя стал удивленный, словно он только сейчас узнал Горноласку. — Ну надо же! — Он жестом указал на свободный стул. — Мой добрый друг Горноласка. Что привело вас в такую дыру? Не иначе как прискорбно важное дело.

— Так оно и есть, — ответил Горноласка, глядя на Говарда так, будто спрашивал себя, можно ли говорить о делах в присутствии постороннего.

— Это мой племянник, — сказал дядюшка Рой. — Говард Бартон. Он заместитель куратора музея Гетти. Специалист по восточным артефактам. А сюда приехал на каникулы, для моциона, если вы понимаете, о чем я. Он служил в спецназе в Юго-Восточной Азии. У него полно связей на самом верху.

— Мы, кажется, знакомы, — сказал Горноласка. — Юго-Восточная Азия? Я думал, тебе удалось этого избежать. А теперь ты в Гетти? В высоких кругах, наверное, вращаешься.

Говард снова кивнул.

— Верно. Улаживаю кое-какие конфликты.

— Улаживаешь конфликты? Здесь в лесах?

— Я сейчас в отпуске.

— Ну, — сказал Горноласка, — здесь для этого самое место. Сплошь тишь да гладь.

— Я с последнего нашего разговора развернул бизнес самбарными досками, — сказал Горноласке дядюшка Рой. — Если повезет, заключу сделку с Гетти. Они собираются строить новое крыло, надеюсь, обшивать будут моими досками. Проект адский, но музей при деньгах. Купается в зелени. Теперь полно старых домов сносят, сплавляют из Эврики по обводному каналу. У меня там сейчас мексиканцы работают, разбирают все по частям. Говард — мой агент на юге. Подобные сделки всегда очень деликатные.