Бумажный грааль

— Ни в чем, — ответил дядюшка Рой, колотя по деревяшке кулаком.

— Тогда выключи пилу. Смотри, как бы она не заработала, пока ты молотишь кулаками.

— Переключатель перегрузки вырубился. Не включается, черт бы его побрал! — закричал он, оглядываясь в поисках чего-нибудь, чем бы ударить, и схватил в конце концов чурку два на четыре.

Глаза у него вылезли из орбит, словно он собирался показать засевшей доске, где раки зимуют. Он с силой ударил чуркой по доске, сшибив ее наземь с лезвия, а заодно промяв и расщепив деревяшку. Соскочив с лезвия, доска упала на подставку, а дядюшка Рой врезал по ней еще пару раз для верности, разбив ее в щепки. И гордо выпрямился: ноги широко расставлены, живот колышется от усилий. Потом он отер лоб и, щелкнув подтяжками, ногой отшвырнул доску в сторону.

Прижав руку ко рту, тетя Эдита еще смотрела на него в ужасе.

Дядюшка Рой изумленно воззрился на нее в ответ.

— Пришлось прикончить пациента, — сказал он и пошарил под мотором пилы, пока не нашел переключатель перегрузки. Взвизгнув, пила завыла, и он выключил ее обычным способом. — Иногда надо вздрючить шельму.

Тетя Эдита промолчала, но поглядела на Говарда. Он сообразил, что и вполовину с ней не наговорился. Жаль, что они не могут сесть за кофе и хорошенько все обсудить, получше узнать друг друга. Ему хотелось задать ей сотню вопросов — о ней и мистере Джиммерсе, об отце Сильвии, о музее привидений, об их с дядюшкой Роем жизни на северном побережье. Но как раз тут в кухню вошел дядюшка Рой, и момент был упущен. С вопросами придется подождать.

В углу верхней полки буфета сидел фарфоровый Шалтай-Болтай — в точности такой, как тот, что упал и разбился во время землетрясения.

— Смотрите, — сказал Говард. — Еще один. — Он указал на яйцеголового, и тетя Эдита взяла его в руки.

— Тот же самый, — сказала она. — Сильвия поколдовала над ним с тюбиком клея. У нее хорошие руки, и любая точная работа ладится. Трещин почти не видно.

Говард осмотрел фигурку.

— Совсем как трещины в обливке после обжига, правда? А мне так даже больше нравится, похоже на старинный фарфор из антикварной лавки. И мне нравится, что лицо у него стало старше. Не такое самодовольное.

Тетя Эдита ему улыбнулась.

— В этом вся Сильвия. Она и на людей иногда так действует.

— Это у нее от матери, — сказал дядюшка Рой, целуя жену в щеку. Потом, пожав плечами, он вдруг неловко опрокинул ее себе на локоть и поцеловал в губы.

— Ха! — сказал он, выпрямляясь вместе с ней. — Чудесный был обед вчера вечером, правда? Сильвия с этим ресторанчиком прямо в точку попала.

Тетя Эдита улыбнулась Говарду.

— Действительно было хорошо. Мы нечасто куда-нибудь выбираемся. Когда это было в последний раз, Рой?

— В восемьдесят третьем, да? Мы еще ходили тогда в кабачок, где играли польку. Тогда я еще танцевал. — Он подмигнул Эдите. — Стыд и срам, что мне пришлось уехать, как только мы покончили с обедом. Бедный Беннет…

— Не нужно врать, — сказала тетя Эдита. — Говард мне рассказал, зачем ты уезжал. Будут и другие вечера.

— Ей-богу, ты права. — Дядюшка Рой вдруг повеселел, словно его озарила какая-то мысль. — И сегодня ведь один будет, правда? — Он снова поцеловал Эдиту. — Называй меня ненасытным, — предложил он.

— Я назову тебя старым дурачком, — отозвалась Эдита, метелкой отряхивая стружку с его рубашки. Потом она пошла к двери. — Оставляю мужчин поговорить о делах. Пока вы тут сибаритствуете, мне еще дом надо убрать.

Дядюшка Рой смотрел ей вслед. На его лице читалась смутная тоска. Он глубоко вздохнул.

— Никогда не недооценивай женщину, — сказал он и, справившись с собой, спросил: — Как колено? — и вылил в свою пустую кружку остатки холодного кофе.

— Как будто лучше.

— Сандвич?

— Конечно. — Говард обнаружил, что умирает от голода. Дядюшка Рой достал из холодильника горчицу, майонез, салат и упаковки с болонской ветчиной и плавленым сыром.

— Ну, — начал он, — прошлой ночью мы все-таки выкарабкались. — Подойдя к двери, он сунул голову в гостиную, словно проверяя, нет ли поблизости тети Эдиты.

— А зачем вам понадобились четыреста долларов? — спросил Говард.

— На отступные. Я отдал их миссис Лейми.

Перестав выдавливать на кусок хлеба горчицу, он твердо поглядел на Говарда, который недоуменно поднял бровь.

— Я объяснил копам, что мы с Беннетом только что приехали из Петалумы, где раздобыли груз куриного помета для старого Кола из Альбиона. Ты Кола помнишь? Я сказал, он с нами расплатился, а также отдал то, что нам причиталось за шесть предыдущих поставок. А потом, высадив Беннета у его дома, я решил, несмотря на поздний час, постучаться к миссис Лейми и ее разбудить, чтобы отдать давно просроченную квартплату. Так она, разумеется, сможет отнести деньги в банк завтра, то есть сегодня. Ну а дальше я сказал, что поначалу не мог ее добудиться, поэтому постучал сильнее и, наверное, вырвал ее из сна, а она спросонья решила, что у нее под дверью психопат.

Хмыкнув, дядюшка Рой положил на хлеб слоями ветчину и сыр и прижал все добрый дюймом салата.

— Значит, деньги вы отдали ей?

— Прямо на глазах у копов. Просто взял и протянул. Как же она озлилась!

— А они проверили вашу историю? Про куриный помет?

— Ну конечно, проверили. Деревенские копы ведь не полные кретины. Позвонили Колу и с полчаса так и эдак его допрашивали. С телефона миссис Лейми. Но мы, конечно, позвонили ему первыми — сразу, как вы уехали. Стопроцентное алиби.

— А как же с окном? Она вас обвинила, дескать, это вы стекло разбили?

— Конечно, обвинила. Но что лежало в кустах под ним? Пепельница. Явно кто-то выбросил ее до меня. Почему? Этот вопрос и я задал, причем не сходя с места. Было очевидно, что я никакого окна не разбивал. Это сделал кто-то другой, да еще изнутри. Когда я постучал в дверь, часть стекла вывалилась. Этого она не отрицала. Ни разу. Ей не хотелось, чтобы копы шныряли по ее дому, вынюхивали, что у нее там. Видел бы ты ее! Точь-в-точь монстр из фильма ужасов. Уверен, копам очень хотелось ее забрать просто из принципа. Им совсем не понравилось, что они приехали среди ночи по вызову полоумной старухи, с которой ах какой испуг приключился: вернули четыреста долларов. Ну а еще, конечно, повсюду была рыбья кровь. Я на нее первый указал, пока она сама не успела. «Это еще что, черт возьми?» — спрашиваю я, и отступаю на шаг. Копы пригляделись поближе. Воняло, как на бойне. Они решили, тут какой-то притон. По лицам их было видно. Но я их уговорил, сказал, что она просто чудаковатая старуха, ничуть не опасная. Счастье, что они не знали, кто она на самом деле. Вероятнее всего, у нее есть закладная на дом хотя бы одного из них. Как бы то ни было, все сошло гладко, и они уехали, особо нам не докучая. Но поглядев сперва на дом Беннета, потом на нее, были явно растеряны.