Страница 44 из 73
Он сумеет умаслить жену, уговорить полюбить его в постели. Определенно, сумеет.
Нужно лишь приложить максимум усилий.
Глава 26
Едва грум закрыл дверь экипажа, Лила немедленно накинулась на падчерицу.
– Что случилось с твоим восхитительным мужем? Вот она я, мчусь спасать тебя, как сам сэр Галахад. Расскажи мне все!
Эди разразилась слезами.
Лила обняла ее. Но Эди слишком долго сдерживалась и теперь безудержно рыдала… Наконец!
Лила прервала молчание:
– Дорогая, это мой последний носовой платок. Так что если не хочешь, чтобы я оторвала лоскут от своей нижней юбки, перестань лить слезы. Я буду безжалостно честной и признаю, что моя нижняя юбка отделана алансонскими кружевами. Так что я предпочла бы не превращать ее в тряпки.
– Сейчас, – выдавила Эди, стараясь глубоко вздохнуть.
– Расскажи самое худшее, – потребовала Лила, прижимая падчерицу к себе. И понизив голос, добавила: – Он оказался извращенцем? Привязывал тебя к кровати или что-то в этом роде… еще хуже? Я немедленно увезу тебя, и ты больше никогда его не увидишь. Твой отец сумеет аннулировать брак еще до того, как герцог поймет, что ты сбежала.
– Б-брак… ошу… осуществлен, – промямлила Эди, пытаясь взять себя в руки. – И я не желаю его аннулировать.
– Конечно, я бы сама хотела попробовать некоторые извращения, – ободряюще заметила Лила. – В конце концов, почему мы должны быть такими скованными? Если двое людей хотят позабавиться и их желание обоюдно, почему нет? Я никогда не пыталась уговорить твоего отца…
– Гауэйн не извращенец!
– О, так это более обыденная проблема? – облегченно вздохнула Лила. – Позволь угадать: он пятисекундное чудо? Мне следовало захватить кое-какие зелья. Эти большие дюжие мужчины…
– Все наоборот, – перебила Эди и икнула.
– Наоборот? – нахмурилась Лила. – Пожалуйста, не говори, что жалуешься на ситуацию, о которой многие женщины просто мечтают.
– Со мной что-то не так! – воскликнула Эди, изливая свои самые мрачные страхи. – Это очень больно!
– Возможно, это означает, что твоего мужа щедро одарила природа. Давай, посмотрим… ты сравнишь его с морковью, баклажаном или кабачком? Надеюсь, мы не говорим о фасоли.
– Но… но ты говорила, что боль – это старушечьи сказки! – Эди икнула. – Я ненавижу это! Просто ненавижу. Чувствую себя такой глупой и… такой неудачницей…
Лила похлопала ее по коленке:
– Дорогая, не могла же я сразу выложить: существует риск, что тебя проткнут как неудачливого матадора.
– Это помогло бы! – крикнула Эди. – Все это время я боялась, что со мной что-то неладно.
– С тобой что-то неладно? Ты глупенькая! Что это за разговоры о неудачах? Никаких неудач. Моя кузина Мардж после брачной ночи заперла двери своей спальни и не пускала к себе мужа целый месяц. И даже потом это не доставляло ей ни малейшего удовольствия.
– Я помню твою кузину и ее мужа, – заметила Эди. – Думаю, боль тут не единственная причина.
– Ты видела его? У этого типа губы, как у осетра. Омерзительно. Как считаешь, в этом экипаже открываются окна?
– Нет, и ты не должна здесь курить. Запах навечно впитается в бархат.
– Немного слишком роскошно, не находишь? – спросила Лила, тыча пальцем в сиденье. – Я, конечно, ничего не имею против бархата цвета меди. Думаю, из него бы получилась прекрасная ротонда. Только подумай, что будет, если пролить на него вино!
– Гауэйн не пьет вино в экипаже, – уныло пробормотала Эди. – Он все время работает.
– Работает? Работает над чем?
Лила вынула из ридикюля какой-то инструмент и пыталась открыть окно.
– Что ты делаешь?
– Свежий воздух полезен для твоей кожи, – не оборачиваясь, пояснила Лила. – Подумай: аромат шотландских полевых цветов и густого леса! Ты же не хочешь, чтобы у тебя появились прыщи? Ты уже и так вся распухла от этого плача по девственности.
– Я больше не девственница, – запротестовала Эди, чувствуя себя лучше уже потому, что с кем-то поделилась своей печалью. – Думаешь, боль пройдет?
– Вне всякого сомнения. Если бы она не проходила, человечество давно бы вымерло. Никогда не слыхала, чтобы эта неприятность продолжалась дольше нескольких недель. И поверь, замужние женщины иногда часами ее обсуждают.
Окно с шумом открылось, и стекло улетело куда-то за экипаж.
– Я даже не слышала грохота, а ты? – невозмутимо спросила Лила.
В окно поплыл едкий запах навоза.
– Аромат этих полевых цветов Шотландии просто удивителен, – фыркнула Эди, заворачиваясь в ротонду и наблюдая, как Лила открывает трутницу, чтобы зажечь сигару.
– А, вот так лучше, – вздохнула она секундой позже. – Хорошо бы бокал шампанского, но до полудня еще далеко. Нужно поддерживать высокие стандарты. Итак, дорогая, насколько все ужасно?
Эди содрогнулась.
– Господи. Дело плохо. Брось мне подушку – нужно устроиться поудобнее.
Сиденья экипажа были очень мягкими. Эди уселась в углу, вытянула ноги на сиденье и скрестила щиколотки. Довольно порочное занятие – класть туфли на дорогой бархат.
Мачеха сделала то же самое на противоположном сиденье.
– Значит, ты ужасно мучаешься, но постепенно становится лучше. Вот тебе самый важный вопрос: ты упрекаешь Гауэйна по ночам, заставляя понять, как ему повезло, что ты вообще подпускаешь его к интимным частям своего тела?
– Нет.
Слово упало в тишине, выразив все отчаяние, которое испытывала Эди.
– Дорогая, ты должна приободриться. Это еще не конец света, и вы не первая молодая пара, которая вначале оказывается абсолютно несовместимой.
Лила села прямее и выдула дым в направлении разбитого окна.
– Почему ты не ругаешь мужа за его… э… великолепные пропорции? Ты вполне можешь вытянуть из него бриллиант-другой за свои муки.
– Но все это ужасно стыдно! Я думала, это пройдет.
– Не говори, что он ничего не понимает.
Лила окончательно выпрямилась:
– Ты это имела в виду в своей записке? Про мой секрет? Секрет вовсе не в этом!
Эди вздохнула. Она даже неверно использовала секрет!
– Это должно было дать некоторое облегчение тебе! Не ему! Если он долбит тебя, а тебе больно, стоило бы вопить, как кошке в Хэллоуин. Не дурачить его, убеждая, что ты наслаждаешься. Ты все не так делаешь, Эди!
– Думаю, он мог догадаться, но слишком вежлив, чтобы сказать прямо.
– В спальне мужчины вежливыми не бывают. – Лила обвела внутренность экипажа, рассыпая пепел на обивку. – Это ты слишком вежлива. Давай подведем итоги. Болит уже не так сильно, как раньше. Вы регулярно этим занимаетесь?
Эди покачала головой.
– Нет, с тех пор, как десять дней назад начались регулы.
– И что? О нет, не отвечай! Ты выглядишь такой же перепуганной, как в детстве, когда я рассказала тебе, откуда берутся малыши.
– Ты сказала, что они бывают, если есть сальный пудинг с патокой.
– Ну не могла же я сказать правду, верно? С первых дней супружеской жизни я поняла, что твой отец – человек серьезный. Ты хотела знать, и мне пришлось сказать тебе то, против чего он не возражал бы. От сального пудинга толстеют. Я подсказала тебе полезный совет из взрослой жизни.
– Не важно, – пробурчала Эди, разглядывая носки туфель. – Я окончательно испортила наш брак. Не хочу проводить остаток жизни, притворяясь и издавая притворные стоны наслаждения. Я даже не слишком в этом хороша. И не верю себе.
– Вернемся к тому, что ты сказала мне в начале.
Лила выкинула сигару в окно.
– Лила! Что, если ты устроишь пожар?
– Я ее потушила.
Мачеха показала на темное пятно на полу и, присмотревшись, ахнула.
– Только не говори, что его всемогущая светлость постелил сюда ковры.
– Так и есть.
Лила картинно растянулась на сиденье.
– Итак, герцог делает это, а ты морщишься.
– Он просто слишком велик.
Последовало короткое молчание.
– Я могла бы сказать кое-что, но не стану, – вздохнула Лила. – Это будет неделикатно.