Страница 88 из 228
…Невозможно привыкнуть к Творению, когда видишь, как сердце рождает музыку, и музыка претворяется в образы – сначала зыбкие и неясные, потом обретающие суть и плоть. Когда видишь, как из скал, похожих на сгустки тьмы, растут призрачные башни, сотканные из звездного тумана, как становятся они сходными с кристаллами черного хрусталя – звенящие, полупрозрачные, мерцающие… Время останавливается – и нет ничего вокруг, и нет тебя – только музыка, рождающая новое, только музыка – скорбная и грозная, и слышишь, как бьется сердце Творца, и свет в ладонях его, и звезда на челе его…
Мелькор опустил руки, и Гортхауэр тихо и восхищенно вздохнул:
– Воистину, всесилен ты…
Бесшумно открылись черные врата; Учитель и Ученик вступили в крепость.
От Гэлторна изредка приходили известия. От него и о нем. И всегда это была горькая, мучительная радость – все-таки Мелькор любил его, как любят ребенка. Может, только за то, что это ребенок… Пятисотлетний ребенок. Он не старел – Эльфы не стареют. Наверное это невыносимо – вечно прятаться, покидать тех, к кому прирос душой, лишь бы не раскрыли, что он не Человек. Гортхауэр не скрывает, что он бессмертен, да и Мелькору незачем рядиться в чужое обличье. А Гэлторн теперь вечный скиталец, и дома нет у него. Всем чужой, даже близким.
Они встретились опять – на маковом поле, когда само вечернее, алое с черным небо казалось гигантским маком. Дул ветер, и Мелькор снова ясно услышал поющие голоса цветов, и вместе с ними – плач. Вала почти сразу понял – кто это. Гэлторн не думал, что здесь будет кто-то еще. Как безумный людской пророк он шел среди цветов и называл каждый по имени, что-то говорил им, просил о чем-то. Медленно Вала подошел сзади и обнял его за плечи. Гэлторн вздрогнул и весь напрягся.
– Идем, – просто сказал Мелькор. – Идем домой.