Страница 44 из 228
Теперь Гортхауэр и Мелькор общались только через посредников. И все тяжелее становилось Майя читать написанные словно чужой рукой холодные приказания «военачальнику Артано». Будто гвоздь каждый раз вбивали в его тело. Значит, не простил. Не простил… И все чаще дергало в груди.
Орки слушались его, как собаки – Ороме. А он ненавидел их. Они и память о Курумо стояли между ним и тем, кого он не осмеливался теперь назвать Учителем. И потихоньку он стал сомневаться в себе самом.
…Он читал послания из Аст Ахэ, написанные рукой его ученика. Краткие – ни одного лишнего слова. «Властелину Мелькору от правителя Аст Ахэ. Господин мой…» А сердце болезненно дергалось, когда замечал: вот здесь рука Гортхауэра дрогнула, здесь строчка поползла вниз, здесь проскользнул какой-то мучительно неловкий оборот речи…
Он уговаривал себя, пытался убедить доводами разума – ничего не помогало, и все не утихала тревога, и горечь переполняла сердце; и в тишине ночи, меряя шагами бесконечные коридоры и высокие залы замка Хэлгор, он вел нескончаемый спор с самим собой – самым жестоким и страшным собеседником…
Он был совсем прежним со своими учениками. Говорил с ними, слушал их, улыбался, а сердце все жестче сжимали ледяные когти. Ему не нужен был сон, и он завидовал тем, кому ночь приносила забвение и избавление от печалей. Для него каждая минута одиночества превращалась в пытку, каждая ночь становилась цепью изматывающих, болезненных и бесполезных размышлений. Он пытался заставить себя не думать об этом. И не мог.
«Властелину Мелькору от правителя Аст Ахэ. Господин мой…»
Письмо можно разорвать, сжечь, уничтожить – но не забудешь уже ни слова, тебе не дано, ты не умеешь забывать, и строчки – огнем на черном – возникают перед глазами, стоит только опустить веки. И хлещет как плеть: «Господин мой…»
"– Свет… откуда? Что это?
– Солнце.
– Это сотворил – ты?
– Нет, оно было раньше, прежде Арты. Смотри.
– …Что это?
– Звезды. Такие же солнца, как видел ты. Только они очень далеко. Там – иные миры…"