Страница 42 из 228
– Я исполнил твое повеление, Великий!
Пятеро могучих Орков в полном воинском доспехе простерлись перед троном Мелькора.
Курумо просиял, взглянув на удивленное лицо Властелина. Все это время он работал в одиночестве, чтобы никто раньше времени не увидал его трудов, и теперь ожидал похвалы от своего господина.
– Что это? – наконец выдохнул Мелькор.
– Орки, мой господин. Твои слуги и воины. С ними ты завоюешь весь мир – взгляни, сколь могучи они, сколь преданы тебе! Пусть отныне страшится тот, кто смел называть себя Королем Мира: теперь-то он узнает, кто истинный Владыка Арды!
– Что ты сделал? – тяжело спросил Мелькор.
Курумо опешил: такого приема он не ожидал.
– О Великий! Как может Властелин обойтись без армии? И ведь тебе не обязательно самому вести войну – поручи это мне, ты увидишь – я оправдаю твое доверие.
– Я не хочу крови. Ты что же, так и не понял ничего?
– Я понимаю тебя, господин мой. Твои руки будут чисты – я сделаю все сам, – Курумо снова обрел уверенность в себе, он говорил, наслаждаясь звуком собственного голоса, упиваясь словами. – И будет великая война, и Валар падут к ногам твоим – ты один будешь царить в Арде, и я буду вершить волю твою…
Внезапно он увидел лицо Мелькора, искаженное гневом и отвращением.
– Вон отсюда, – свистящий страшный шепот.
– Что?.. – Курумо показалось – он ослышался.
– Убирайся! Забери свой проклятый дар – на нем кровь!
Курумо отшатнулся, закрывая лицо руками. Словно с его лица слетела маска мудрого величия: страх и ненависть в темных глазах, злобный волчий оскал.
Мелькор с силой швырнул в него золотой чашей; и, взвизгнув от ужаса, Майя опрометью бросился из зала.
Вала стоял, тяжело дыша, стиснув кулаки от гнева; и тогда предводитель Орков, хищно оскалившись, сказал:
– Позволь мне, о Великий!..
– Вон! – прорычал Мелькор.
…Ему показалось – он ослеп. Багровая пелена перед глазами. Но страшнее этой внезапной слепоты было – видение, беспощадно-отчетливое, неотвратимое – как нож у горла.
Он застонал сквозь стиснутые зубы, и это вернуло его в явь. Кто-то осторожно коснулся его судорожно сжатых рук. Гортхауэр.
– Что с тобой? Ты стоял, как слепой, и глаза… прости меня… мне стало страшно… Никогда не было, чтобы ты смотрел – так. Тебе плохо?
– Ничего, – глухо обронил Мелькор. – Уже все.
– Нет-нет, не отнимай рук. Пожалуйста. Я хочу помочь, позволь мне это.
– Не нужно. Иди.
– Я чем-то оскорбил тебя?
– Нет. Прости. Мне нужно побыть одному.