Страница 37 из 228
– Это я понимаю; но – сталь? Разве она не значит – власть силы?
– Прости меня, но снова ты смотришь только с одной стороны. Все зависит от тех рук, что касаются стали. Сталь – это воля и верность; сталь – металл защитников и ничем не ниже серебра. Но выше всех металлов мы ценим – железо.
– Может ли это быть? Железо – металл грубый и косный…
– И снова – ты прав лишь отчасти. Железо – древний металл, хранящий множество великих тайн. Но откроются они только истинно мудрым. Высокой мудростью и величайшим искусством должен обладать мастер, чтобы работать с железом. У этого металла – своя воля. Мы только начинаем постигать его тайны, а Учитель, кажется, знает все… знаешь, в его руках железо поет…
– А что же Гортхауэр?
– О, ему открыто многое. Он – первый из учеников Мелькора.
Курумо поморщился. Упоминание об Артано было неприятно. «Золото – низший металл? Много они понимают в металлах!»
– А камни? – вслух спросил он. «Уж об этом-то я наверняка знаю все».
– Ты ответил Учителю верно, но… Взгляни на этот рубин: он похож на пламя и горячую кровь, но в то же время холоден, как лед. Та же двойственность – и в его свойствах, и в свойствах других камней. Рубин – знак не только власти, но и беды, алмаз – еще и камень целителей, а значение изумруда – красота природы и любовь Мироздания. Разве ты не знал?
– Конечно знал, но…
Курумо не окончил фразы, но, похоже, Гэлеон-Мастер и не ждал продолжения.
«Сам не пожелал объяснить. Не снизошел. Отослал к этому недоучке, Ну, да ничего. Он скоро поймет, что я достоин большего. Я докажу…»
– Гэлеон!
– Да, Учитель?
– Взгляни; нравится тебе эта чаша?
Мастер задумался, потом промолвил неуверенно:
– Не знаю, Учитель… Я не вижу изъянов… Никогда не видел я столь тонкой работы по золоту, и камни подобраны умело и искусно… все пропорции соблюдены, но…
– Но?
– Прости, Учитель, но почему-то мне даже не хочется касаться ее, – кажется Гэлеон сам был удивлен своими словами. – Кто сделал это?
– Мой… ученик, – Мелькор запнулся на этом слове. Медленно поднес чашу к губам…
Червонное ли золото сыграло злую шутку с его зрением, или было это отзвуком того, что – будет, но на мгновение почудилось – до краев наполнена чаша густой кровью. Наваждение? Но откуда на губах – солоноватый привкус?..
В ужасе и отвращении Мелькор отшвырнул тяжелую чашу. Она зазвенела, покатившись по каменным плитам. Мелькор прикрыл глаза дрогнувшей рукой.
– Что с тобой, Учитель?!
– Ничего… ничего… Мне показалось…
«Что же за дар ты поднес мне, Курумо? Чья кровь в этой чаше – чьей крови дал ты испить мне? Это – знак; это проклятый дар – видеть, не зная, не понимая, что видишь…»
Разлитое вино больше не напоминало кровь, и он понимал, что это было лишь видением… но – слишком ярким и отчетливым.