Страница 176 из 228
«Я не оставлю тебя…»
Мелькор стиснул руки. «Гортхауэр. Ученик мой. Если он не уйдет – что тогда? Плен? Суд Валар?!»
Внезапно необыкновенно отчетливо он увидел, что сделают с ним, бессмертным Майя.
«Нет. Да нет же, нет!..»
И там, за гранью мира – ибо не будет мятежнику места в Арде – в нескончаемой агонии – не забыть ни на мгновенье – Гортхауэр будет обречен бесконечно умирать и возвращаться, чтобы снова умереть…
Как в этом же зале – беспомощный, полумертвый, в крови – лежал он – Ученик, Крылатая Ночь, – не в силах пошевелиться, не в силах сказать ни слова, и на заострившемся белом лице жили только глаза – подернутые дымкой страдания, беззащитные, огромные, исполненные мольбы и благодарности…
А будет – черное распятие на белой скале, но он не закричит, я знаю, он не будет кричать, не позволит им увидеть его боль, и это будет тянуться бесконечно, он сильный, очень сильный, он умрет и вернется, и умрет снова…
А из толпы будет смотреть – тот, второй, и на его красивом лице будет усмешка торжества…
Они все будут смотреть – они не знают боли, жестокие дети, а издалека это красиво даже – черный крест на белом, когда не видно искаженного лица и ран на теле… Потом зрелище наскучит, ведь он не будет кричать, и они не кричали тогда… Скучно. Нет разнообразия. Жестокие слепые дети. Всемогущие бессмертные дети. Только игрушки – живые, и можно ли их, не ведающих боли и страданий, обвинять в жестокости? Можно ли назвать бесчеловечным того, кто никогда не был человеком? Это болезнь, это как слепота… Только добровольная, или – рожденная страхом и смирением… Они не заслужили ненависти. Они достойны жалости. Не ведающие, что творят.
Довольно об этом. Осталось самое трудное.
Ты должен жить, Ученик.
…Гортхауэр предстал перед троном Мелькора, не глядя ему в лицо. Не то чтобы лицо это было уродливым или отталкивающим, нет. Но когда он говорит, в трещинах шрамов выступает кровь. Привыкнуть к этому невозможно.
– Возьми. Пришло время принести клятву.
Голос Учителя спокоен и суров, и черный меч в руках – Крылатый Гнев, Меч-Отмщение.
Гортхауэр благоговейно принял его и коснулся губами льдистого черного клинка:
– Отдаю себя служению Великому Равновесию Миров…
Замолчал. Протянул меч Мелькору, но тот жестом остановил его:
– Он – твой. Мне он больше не понадобится. Собирай людей…
Майя поднял глаза на Мелькора:
– Я уже сделал это, Учитель! И гонцов на Восток послал… Мы готовы и ждем только приказа вступить в бой!
«Всесильная Тьма, да он же счастлив!.. Думает, что предугадал мою мысль… не войне рад – тому, что будет защищать… меня?! Ох… Мальчик мой, ты же творец… что я с тобой сделал…»
Гортхауэр произнес тихо и твердо, как клятву:
– Я стану щитом тебе, Учитель.
Мелькора словно обожгло.
«Вот – душа его открыта мне… как я скажу ему – словно ударить по этому беззащитному лицу… Ученик мой! Неужели ты станешь проклинать себя за то, в чем виновен я, я один?.. Прости меня! Я говорил о праве выбора – и сам лишаю тебя этого права… Да разве я не знаю, что будет?! И ни боли, ни памяти отнять у тебя не смогу… Но ты должен жить… должен… я не могу, разрывает надвое, это выше сил…»
«Что я сделал? Что я сказал? Что с тобой, Учитель, Властелин, Крылатая Тьма… тебе больно?.. Что это, что… кровь – тягучие густые красные капли – как смола – из ран… Что с тобой, что же мне делать?»
Всего на мгновенье исказилось лицо Черного Валы, и Майя, не сознавая, что делает, схватил руку Учителя и крепко сжал.
Боль помогла Мелькору справиться с собой. Лицо его вновь стало спокойным и жестким, а голос звучал глухо и холодно:
– Ты не понял меня, Гортхауэр. Собирай людей. Уходите на Восток. Ты поведешь их.
– Что?..
Лицо смертельно раненого – растерянное, потрясенное, беспомощное. Невозможно ошибиться в смысле слов – и невозможно поверить…
«Как же… За что?..»
Гортхауэр судорожно вздохнул:
– Нет. Нет! Не проси… не приказывай… однажды ты уже заставил меня уйти, и…
– Вспомни об Эллери Ахэ. Или хочешь, чтобы это повторилось? Это война не с Нолдор: с Валинором. И больше у меня не будет учеников. Кроме этих людей. И – тебя.
«Прости меня…»
«Нет, нет, мне нельзя уходить… что сделают с тобой… я не позволю им!.. Ты думаешь, тебе одному дано видеть?! Думаешь, я не понимаю?! Да вся Арта не стоит и капли твоей крови!»
– Пусть уходят люди. Я – остаюсь.
– Я приказываю тебе.
Только сейчас Гортхауэр понял, что все еще сжимает руку Мелькора. Его словно холодом обдало.
«Руки… обожженные… что я сделал… ему больно…»
Дрожа всем телом, Майя склонил голову и благоговейно коснулся губами руки Мелькора.
– Прекрати! – сдавленно прорычал Вала. – Что ты делаешь!
О, Майя знал, что Мелькор не терпит знаков преклонения – тем более таких. Но по-другому сейчас – не мог.
«Может, я и глуп, Учитель… может, снова ошибаюсь – не знаю, но ты сам разбудил мое сердце, и что мне теперь делать с ним?»
– Уходи.
Гортхауэр упрямо покачал головой.
– Я не оставлю тебя, – с угрюмым вызовом, не поднимая глаз, ответил он.
«Это мука – невыносимая, невыносимая… сердце отказывается подчиняться холодным доводам разума… Только я виноват в том, что не оставил тебе выбора… вот, сердце твое – на ладонях моих, Ученик; и что делаю я?!»
– Ты дал клятву, – медленно и тяжело заговорил Мелькор, – и отныне ты – Хранитель Арты. Здесь останусь я один. На Восток войско Валар не пойдет. И запомни: я доверяю тебе самое дорогое для меня.
«Это мука – невыносимая, невыносимая… сердце отказывается подчиняться холодным доводам разума… Я знаю, верю, ты прав, ты снова прав, Учитель, как всегда и во всем… но я не могу так, не хочу… вот, сердце мое – на ладонях твоих, Учитель; делай, что хочешь… Но отдать тебя – им – на расправу?!»
– Не-ет!..
«Не надо, прошу тебя…»
– Исполняй приказание: сейчас я имею право приказать и делать выбор за тебя!
– За что, зачем ты гонишь меня?! Если мы победим, то победим вместе…
«Ты и сам знаешь, что этого не будет…»
– …если же нет…
– Возьми меч. Возьми Книгу. Иди.