Страница 162 из 228
БРАТЬЯ И СЕСТРА. 521-527 ГОДЫ I ЭПОХИ
– Властелин…
Тревожные зелено-карие глаза, напряженно-звонкий голос, режущий, как туго натянутая тетива. Меч – слишком знакомый меч… как звали того славного юношу? Лонньоль, кажется. Да, так, Лонньоль – Певучий. Был одним из лучших, и ученичество его не должно было быть долгим. Он, кажется, всего неделю был женат… Да, как только его выбрали, отец невесты сразу дал согласие. Породниться с воином Твердыни – великая честь. Неделя – и уехал, чтобы через полгода так нелепо и страшно погибнуть в дружеском поединке. Меч отослали на родину – и вот он снова здесь уже в других руках. А родство несомненно – те же волосы цвета кожуры спелого лесного ореха, те же глаза. Только лет меньше и лицо нежнее. Хочет мести за брата? Может и так. Только кому мстить… да и за что? Ульв тогда ворвался в библиотеку с рассеченным лицом, руки, одежда, меч – все в крови, в глазах отчаяние и ужас. Голос не слушался его, и он едва сумел выговорить: «Я убил…» Иногда рука действует сама, не слушаясь разума, особенно, если это рука бойца, годами приученная наносить и отражать удары. Когда по несчастной случайности Ульв пропустил удар – противник-то не рассчитывал на эту ошибку – и меч наискось прошел по его лицу, ослепленный болью, он не сумел сдержать руку. Лонньоль так и не успел ничего понять. Хорошо, что не успел. Страшно сознавать, что умираешь от руки друга…
– Властелин…
– Приветствую тебя. В чем твоя просьба? Говори, не бойся.
– Я хочу стать твоим воином. Прими мою службу и мой меч.
Молчание, полное ожидания, надежды и страха. И мягкий голос:
– Зачем тебе это нужно, девочка?
– Властелин, – дрожащие губы, совсем детская мольба в глазах, – ничего от тебя не утаить…
– Для этого и не нужно особых чудес, поверь мне.
– Не прогоняй меня, пожалуйста!
– Я и не гоню тебя. Только зачем тебе быть воином?
– Мой брат погиб. Должен кто-то заменить его.
– Но почему ты? Неужели не нашлось мужчины?
– Властелин, но разве только мужчины могут сражаться? Разве только им дано совершать великие дела?
– Вот ты о чем… Думаешь, у нас утром подвиги и битвы, а вечером – пиры? Ты хоть что-нибудь знаешь о воинах Аст Ахэ, о Служении?
– Они… Они сражаются… Убивают врагов… Твоих врагов…
– Так значит, главное – убивать? Так?
– Не знаю, – почти шепотом.
– Я тебе расскажу, чтобы ты хоть немного поняла. Чтобы знала, о чем просишь. Чтобы поняла, что это не для тебя. Пойми, быть воином – не значит служить только мечом. Здесь все воины: и те, кто лечит раны, и те, кто изучает книжную мудрость; ибо все посвятили себя Служению. А те, у кого меч в руках – лишь защитники Твердыни. Сюда приходят многие, но воинами становятся отнюдь не все. Хорошо, если один из десяти. А оружие я доверяю лишь одному из ста. Многие вообще долго здесь не задерживаются, ибо не так просто понять и принять Служение, и еще труднее изучить все, что для Служения необходимо. Ученичество – не год, не два, иногда – десятки лет. Сюда приходят юными как ты… Сколько тебе лет?
– Девятнадцать. Почти.
– Даже мне тяжелы годы Арды, а людям и подавно. Тем более, женщине.
– Властелин, ну почему ты думаешь, что я не смогу понять?
– Сможешь, не сомневаюсь. Но это не значит, что ты возьмешь в руки меч.
– Почему? Потому что я женщина, да?
– Да, поэтому. Я не хочу сказать, что ты чем-то хуже мужчины, вовсе нет. Но сейчас мужское время. Подумай – ведь ты слабее любого из них.
– Зато гибче и ловчее!
– Пусть так. Но, девочка, ты еще не знаешь своей силы. Из-за тебя начнутся раздоры, соперничество. Даже, если Клятва сдержит их внешне, то внутри, в душе своей воины все равно останутся мужчинами. Ты слишком большое искушение для них. Я не хочу их мучить. Даже, если Клятва сдержит их внешне, то внутри, в душе своей воины все равно останутся мужчинами. Ты слишком большое искушение для них. Я не хочу их мучить. Даже, если Клятва сдержит их внешне, то внутри, в душе своей воины все равно останутся мужчинами. Ты слишком большое искушение для них. Я не хочу их мучить. Даже, если Клятва сдержит их внешне, то внутри, в душе своей воины все равно останутся мужчинами. Ты слишком большое искушение для них. Я не хочу их мучить. Даже, если Клятва сдержит их внешне, то внутри, в душе своей воины все равно останутся мужчинами. Ты слишком большое искушение для них. Я не хочу их мучить. Да и ты сама будешь страдать. Ты молода, сердце у тебя горячее, вдруг ты кого-нибудь полюбишь? И что тогда? Останешься верна Клятве и погубишь свою жизнь? Знаю, сейчас ты скажешь, что готова всем пожертвовать; но это сейчас. Пройдут годы, уйдет молодость, и что останется? Пустота. Женщина должна оставаться женщиной, иначе мир потеряет одну из своих опор. Станет хромым.
– Ты не примешь мой меч?
– Ну почему именно меч! Разве мудрецы, лекари и сказители нужны меньше? Разве проповедники – не те же воины? Разве, наконец, не нужны те, кто печет воинам хлеб, лечит их раны, шьет им одежду? Ну вот, только что хотела стать воином, а плачешь.
– Не смейся надо мной, Властелин…
– Как только тебя из дому отпустили…
– У меня нет дома. Сначала был неурожай и голод, за ними – поветрие. Потом пришли золотоволосые. Сказали – подчиниться им и идти воевать против тебя. Дальше говорить нечего. Кто остался в живых – как пыль на ветру. И нет мстителей…
– И ты ради мести пришла сюда…
– Властелин, наш народ истребили из-за того, что мы чтили тебя. Властелин, позволь стать твоим воином!
– Нет. Теперь – тем более. Послушай, девочка, я дам тебе провожатых. Тебя отведут в безопасное место, к хорошим людям. Там ты сможешь многому научиться и выбрать свой путь…
– Я уже выбрала. Позволь!
– Нет. Нет, девочка.
Он встал и, подойдя к ней, положил руки ей на плечи.
– Не надо тебе этого.
Она подавленно молчала, опустив голову. Казалось, она готова была согласиться. Внезапно взгляд ее упал на тяжелый железный браслет на руке, что так ласково сжимала ее плечо.
– Нет! Я хочу быть твоим воином!
Она вырвалась, зло и упрямо глядя в его лицо.
– Я все поняла. Все твои слова значат одно: «Ты баба, твое дело угождать мужчине душой и телом, а когда умрет – оплакивать его». Зачем тогда человек создан мужчиной и женщиной? Чтобы один властвовал над другим? Не хочу! Не хочу я этого! Нет мне места нигде, нигде!