Черная книга Арды

Мелиан склонилась к супругу и что-то прошептала. Тингол перевел взгляд на Лютиэнь, потом снова обратился к Берену:

– Я вижу это кольцо, сын Бараира. Вижу я также и то, что ты горд, и что почитаешь себя могучим воином. Но деяния отца не оплатят просьбы сына, и, служи он даже мне самому, это не дало бы тебе права требовать руки дочери моей, как сделал ты это ныне. Слушай же! я тоже желаю иметь драгоценность – ту драгоценность, путь к которой преграждают камень, сталь и пламя Моргота; я желаю обладать этим камнем, пусть даже вся мощь Эльфийских королевств обратится против меня. Ныне слышал я, что такие препятствия не страшат тебя. Так иди же! Добудь своей рукой Сильмарилл из венца Моргота, и лишь тогда Лютиэнь вложит свою руку в твою, если пожелает этого. Лишь тогда ты получишь мое сокровище; и, пусть даже судьба Арды заключена в Сильмариллах, цена будет невелика!

Берен рассмеялся – зло и горько:

– Дешево же эльфийские короли продают своих дочерей – за драгоценные безделушки! Что же, да будет так. Я вернусь, король, и в руке моей будет Сильмарилл из Железного Венца. И знай: не в последний раз видишь ты Берена, сына Бараира!

…Он уже почти жалел о данном в запальчивости обещании. Тогда, перед троном Тингола, он был уверен в том, что сможет исполнить все. Теперь мысль о походе в Ангбанд почти пугала его. Оставалась только одна надежда. Финрод. Берен убеждал себя, что государь Нарготронда не откажет ему. Не позволял себе усомниться в этом ни на минуту – но не мог забыть слова Тингола… И все же – шел.

С каждым шагом все явственнее становилось ощущение чужих настороженных взглядов; он чувствовал почти звериным чутьем, что за ним следят. И тогда, остановившись, он поднял руку с ярко сверкавшим в солнечных лучах кольцом и крикнул:

– Я Берен, сын Бараира и друг государя Финрода Фелагунда! Я хочу видеть короля!..

– …Государь, выслушай меня…

Берен говорил долго. Он рассказал обо всем: и о гибели отца, и о своих бесконечных скитаниях, и о Дориате… Финрод молчал; казалось, он вовсе не слушает Человека, мысли его были где-то далеко. И Берен понял: надежды больше нет.

– Государь мой Финрод Фелагунд, – тяжело и горько вымолвил Берен, – деяния отца не оплатят просьбы сына. В этом Тингол был прав. Ты клялся моему отцу, не мне. Вот твое кольцо, государь; я возвращаю знак клятвы. Верю, слово твое тверже стали и адаманта…

– И я сдержу его, Берен, сын Бараира, – неожиданно решительно сказал Финрод.

– Нет, государь! Тингол послал на смерть меня.

Финрод улыбнулся печально:

– Мне тоже ведома любовь, Берен. И потому – я иду с тобой.

…И говорил Финрод перед народом своим о клятве своей, о деяниях Бараира и о Берене. Тогда поднялся Келегорм, что с братом своим Куруфином жил в то время среди Элдар Нарготронда, и обнажил меч; и так говорил он:

– Ни закон, ни приязнь, ни чары, ни силы Тьмы – ничто не защитит от ненависти сынов Феанаро того, кто добудет Сильмарилл и пожелает сохранить его, будь то друг или враг, демон Моргота, Элда или сын Человеческий. Ибо лишь род Феанаро вправе обладать Сильмариллами во веки веков!

И когда умолк он, заговорил Куруфин. И предрекал он великую войну, и падение Нарготронда, буде найдется среди Элдар тот, кто поможет Смертному. И те, кто помнил пламенную речь Феанаро пред народом Нолдор, видели в нем истинного сына Огненной Души; и многих склонил он на свою сторону.

Тогда снял Финрод серебряный венец свой и швырнул его наземь.

– Ныне вы нарушили клятву верности своему королю, – тихо и гневно сказал он, – но свою клятву я сдержу. И если есть среди вас хоть один, чью душу не омрачила тень проклятья Нолдор, я призываю его следовать за мною, дабы не пришлось королю уходить из владений своих, как нищему попрошайке, выброшенному за ворота!..

Десять было их, откликнувшихся на призыв Финрода, и предводителем их был Эдрахил. И серебряный венец Короля Нарготронда принял Ородрет, младший брат Финрода, и клялся хранить его, покуда не возвратится король.

– Финарато…

– Да? – король обернулся – быть может, чуть более резко, чем следовало: так его почти никто не называл. Имя – последнее, что осталось от той, прежней жизни. И если уж Эдрахил обратился к нему так – значит, разговор предстоит серьезный.

– Финарато, я многим обязан тебе. Когда я вернулся… – махнул рукой куда-то на север, – ты принял меня. Ты не спросил, что со мной было. Не спросил, как я выбрался оттуда.

– Я слишком давно знаю тебя, Эдрахил. Я думал – тебе тяжело вспоминать. И потом – я верю тебе.

– Веришь… веришь?! Финарато… – странный у него был взгляд, беспокойный. – Финарато, я ведь – не бежал оттуда!

– Тише, – напряженным голосом проговорил Финрод. – Нас услышат.

– Нас?.. – Эдрахил горько улыбнулся. – Благодарю, мой король. Я должен тебе сказать… Я… там все было по-другому. Совсем по-другому. Я… король, я принес ему клятву.

– Кому – ему?..

Эдрахил снова указал на север.

– Клятву? – раздельно повторил Финрод.

– Финарато, король мой, это совсем не то, что ты думаешь! Я не нарушил верности тебе!..

Он нервно сцеплял и расцеплял пальцы.

«Как тебе рассказать, Финарато, король мой… как рассказать, какие у него глаза… как объяснить – там все по-иному, по-иному…»

…Он с трудом разлепил веки – перед глазами все плыло, и лицо склонившегося над ним в зыбком мерцании менялось каждое мгновение, окружено было легким радужным ореолом – наверно, именно такими и были лица Айнур… Только глаза он видел очень отчетливо. Ясные глаза – как две горьких звезды. Он плохо понимал, что происходит. Не сознавал ни где он, ни что с ним. Не осознавал даже, что ему больно. Может, потому, что боль была везде. И были эти невероятные глаза. Такие, наверно, только привидеться могут.

Словно издалека до него донесся голос, что-то говоривший на чужом языке. Глубокий красивый голос. Как река. Или в самом деле это река течет – медленная, темная, как черный хрусталь… река…

– Очнулся?

Теперь голос обращался к нему, и язык был – Квэниа, чистый и правильный настолько, что…