Страница 101 из 228
…Он сознавал, что это был сон, видение, бред. Потому что невозможна встреча вне времени, встреча сквозь тысячи лет – как стрела навылет.
…На столе неярко горел маленький магический светильник – голубовато-белая звезда в хрустальном кубке – выхватывая из мрака зимней ночи усталое бледное лицо, седые волосы, искалеченные руки, бессильно лежащие на столе. Не было слов – только мысли, тяжелые и горькие…
"…совсем такие же, как – те. Неужели и сюда придет война… А если я огражу эту землю от зла – не сочтут ли они себя избранными, не замкнутся ли в маленьком своем мире, не станут ли прятаться от всего, что может нарушить их покой? Что со мной, неужели я разучился верить людям…
Как мало сделано – и как же мало осталось сил… Все отдано Арте без остатка, и – нужен ли я теперь…"
Тень чужого, знакомого до саднящей боли в груди голоса. Слова шли извне, и он не решался понять – кто говорит с ним, почему сейчас с ним – так…
«Но на всем в Арте – отблеск мысли твоей, во всем – отзвук Песни твоей, часть души твоей, и пламя ее зажжено сердцем твоим – разве этого мало? И разве не ищут люди встреч с тобой, знания и мудрость твои – не опора ли им, рука твоя – не защита ли им? Не опускай рук – в них Арта…»
«Мои руки… – он горько усмехнулся, разглядывая тяжелые наручники на запястьях. – Что я могу? Один я уже бессилен без этих людей. Скорее, не я – они защита мне. Мое время на исходе, и кто вспомнит обо мне? Впрочем, так ли уж это важно… Гортхауэр будет сильнее меня во всем. Я – уже ничто».
«Не говори так! Он – часть твоей души, продолжение твоего замысла. Да, ты прав – многое свершит он; но плох тот учитель, чей ученик не смог или не посмел стать равным ему, а ты ведь Учитель его. И не смей думать, будто ты – ничто! Если учитель отрекся от своего пути, опустил руки и покорился судьбе – что делать ученикам? Ты – защита людям, а они в свой час станут защитой тебе, и не по твоему приказу – по велению своих сердец. И память будет жить. И Звезда твоя будет гореть над миром…»
«Что проку в звезде? – я не всесилен, и не могу помочь всем, хотя и чувствую боль каждого, а они ведь надеются на меня».
«Что проку было бы в свободе Людей, если бы боги хранили их ото всех бед, делали бы все за них? Им оставалось бы только желать. Любовь и милосердие богов стали бы карой для них, ибо там, где исполняются все желания, нет места познанию и свершению, не к чему стремиться, и сами желания умирают».
«Но ведь эти люди умирают за меня!..»
«Не за тебя. За свою свободу, за свою землю, за тот Путь, который избрали сами. За то, чтобы остаться зрячими. Или ты хочешь отнять у них право выбора? И разве не за то же сражались мы?»
«А та, чьей крови мне не смыть…»
«Учитель… – срывающийся шепот. – Учитель, Мелькор, мэл кори – ведь я вернулась!..»
Впервые – он поднял взгляд, не ожидая увидеть ничего, кроме ночного сумрака, страшась этого, с неясной безумной надеждой…
Темные с проседью волосы, бледное до прозрачности юное лицо, то же – и иное, и глаза – те же глаза…
Он протянул к ней руки над звездным пламенем светильника:
«Элхэ!..»
Он сознавал, что это был сон, видение, бред. Потому что невозможна встреча вне времени, встреча сквозь тысячи лет – как стрела навылет. Через тысячелетия – не соприкоснуться рукам. Только – словно прикосновение прохладного ветра к ладоням…